Екатерина Фурцева. Женщина во власти

Когда Михаил Шатров, Олег Ефремов и прочие маститые советские драматурги и постановщики жаловались на очередные цензурные препоны, Екатерина Фурцева никогда и ничего не обещала. Она неизменно говорила:
— Я подумаю, что можно сделать.
Фраза сама по себе говорит о многом, хотя бы потому, что в ней присутствует местоимение «Я». Для таких случаев у руководителей советской (да и постсоветской) эпохи было стандартное выражение: «Мы посмотрим…» Как вариант — и вовсе безликое: «Надо посмотреть, что можно будет сделать». И вообще, как подчеркнул Владлен Логинов, Екатерина Алексеевна не обещала. Но она делала!

Поспелов произносил свои «речи» в унылой манере, наводившей на слушателей сон. Создавалось впечатление, что Петр Николаевич засыпал и сам, повторяя одну обкатанную фразу за другой. Однако на строках, где упоминалось имя Сталина, Поспелов преображался. Резко расстегивал ворот рубашки над кадыком двумя пальцами, настраивал голос на восторженный тон, но получался угрожающий. Хозяин хорошо знал эту особенность оратора. Сохраняя внешнюю бесстрастность, Сталин шептал сидевшему рядом В. М. Молотову или К. Е. Ворошилову: «Ну вот, Поспелов начал сердиться, значит, сейчас будет говорить о великом Сталине»

Фурцева отметила, что Большой театр вел общественную работу, его артисты (тут надо прежде всего помянуть Ольгу Васильевну Лепешинскую — гениальную балерину и общественно активного человека) выезжали в колхозы и на целину, однако все же недостаточно.
— Нельзя отрываться от жизни, нужно знать жизнь, нужно быть вместе со своим народом. Композиторам надо чаще ездить [на места], композиторы должны чаще выезжать и помогать колхозной самодеятельности, выявлять творческие силы, черпать народную музыку, чтобы быть более тесно связанными с народом, доставлять большее эстетическое удовольствие нашим советским людям.