Унесенные ветром. Том I

— Какая удача, — негромко произнес Ретт, — застать вас дома одну.
Что-то в его голосе заставило в сердце Скарлетт забиться быстрее от приятного предчувствия. Она не раз слышала такие нотки в голосе мужчин и знала, что за этим обычно следует объяснение в любви. О, вот было бы здорово! Если только он признается ей в любви, тут-то уж она получит его, тут-то она сведет с ним счеты за все насмешки, которыми он изводил ее целых три года. Она хорошо поводит его за нос! Она постарается вознаградить себя даже за то невыносимое унижение, которое ей пришлось испытать по его милости в тот памятный день, когда она призналась Эшли. А потом она скажет — очень вежливо и дружелюбно, — что не питает к нему никаких чувств, кроме сестринских и удалится в полном блеске своей победы. Она нервически хмыкнула в приятном предвкушении того, что последует дальше.
— Перестаньте хихикать, — сказал Ретт, взял ее руку, повернул ладонью вверх и поцеловал. Прикосновение его теплых губ обожгло ее, и трепет пробежал по телу. Его губы продвинулись выше, к запястью... Она знала, что они ощущают неистовое биение ее пульса, и попыталась выдернуть руку. Это совсем не входило в ее расчеты — этот предательский жар в груди и желание взлохматить ему волосы, почувствовать его губы на своих губах.
"Я ведь ни капельки не влюблена в него, — в смятении пронеслось у нее в голове. — Я люблю Эшли!" Почему же так дрожат у нее руки и холодеет под ложечкой?
Она услышала его тихий смех.
— Не вырывайтесь! Я не сделаю вам ничего дурного!
— Попробуйте только! Я нисколько не боюсь вас, Ретт Батлер! Еще не родился тот мужчина, которого бы я испугалась! — воскликнула она, досадуя на себя за то, что голос у нее так же предательски дрожит как ее руки.
— Восхитительная уверенность в себе! Но не кричите слишком громко. Миссис Уилкс может услышать. И прошу вас, успокойтесь. — Казалось, ее растерянность и гнев забавляют его.
— Я вас нравлюсь, Скарлетт, признайтесь?
Это было уже больше похоже на то, чего она ждала.
— Ну иногда, немножко, — осторожно сказала она. — Когда вы не ведете себя как подонок.
Он снова рассмеялся и прижал ее ладонь к своей твердой щеке.
— А ведь я, сдается мне, нравлюсь вам именно потому, что я подонок. Вам в вашей упорядоченной жизни встречалось так мало истинных, отъявленных подонков, что именно это качество странным образом и притягивает вас ко мне.
Разговор снова принимал неожиданный поворот, и она опять предприняла безуспешную попытку вырвать руку.
— Неправда! Мне нравятся благовоспитанные мужчины, такие, на которых можно положиться, что они всегда будут вести себя как джентльмены.
— Вы хотите сказать: мужчины, которыми вы можете вертеть, как вам заблагорассудится. Впрочем, в сущности, это одно и то же. Но не важно.
Он снова поцеловал ее ладонь. И снова по спине приятно поползли мурашки.
— И все же я нравлюсь вам. А могли бы вы полюбить меня, Скарлетт?
"Наконец-то! — промелькнула торжествующая мысль. — Теперь он мне попался!" И с наигранной холодностью в голосе она ответила:
— Конечно, нет. Во всяком случае, пока вы не измените своего поведения.
— Но я не имею ни малейшего намерения его менять. Следовательно, вы не можете полюбить меня. Я, собственно, на это и рассчитывал. Так как, видите ли, хотя меня неудержимо влечет к вам, я вас тем не менее не люблю, и было бы поистине жестоко заставлять вас вторично страдать от неразделенной любви. Не так ли, моя дорогая? Вы позволите мне называть вас "дорогая", миссис Гамильтон? Впрочем, я ведь буду называть вас "дорогая", даже если вам это не очень нравится, так что, в общем-то, все равно, я спрашиваю это просто для соблюдения приличий.
— Вы не любите меня?
— Разумеется нет. А вы думали, что я вас люблю?
— Слишком много вы себе воображаете!
— Ну ясно, думали! Как больно мне разрушать ваши иллюзии! Мне следовало бы полюбить вас, потому что вы очаровательны и обладаете множеством восхитительных и никчемных дарований. Но на свете много столь же очаровательных, столь же одаренных и столь же никчемных дам, как вы. Нет, я вас не люблю. Но вы нравитесь мне безмерно — мне нравится эластичность вашей совести и ваших моральных правил, нравится ваш эгоизм, который вы весьма редко даете себе труд скрывать, нравится ваша крепкая жизненная хватка, унаследованная, боюсь, от какого-то не очень далекого ирландского предка-крестьянина.
Крестьянина? Да это просто оскорбительно! От возмущения она пролепетала что-то бессвязное.
— Не прерывайте меня! — попросил он, стиснув ее руку. — Вы нравитесь мне потому, что я нахожу в вас так много черт, которые сродни мне, а сродство притягательно. Я вижу, что вы все еще чтите память богоравного и пустоголового мистера Уилкса, вероятнее всего, уже пол года покоящегося в могиле. Но в вашем сердце должно найтись местечко и для меня, Скарлетт. Перестаньте вырываться, я делаю вам предложение. Я возжелал вас с первой же минуты, сразу, как только увидел в холле в Двенадцати Дубах, где вы обольщали беднягу Чарли Гамильтона. Я хочу обладать вами — ни одной женщины я не желал так, как вас, и ни одной не ждал так долго.