Eva

Фалько посмотрел на даму, которая задержала на нем взгляд пятью секундами дольше, чем допускали правила благопристойности. Поправил галстук и пригладил волосы. На лице его заиграла плотоядно-озорная улыбка волка, увидевшего в лунном свете овчарню, заполненную разнообразными деликатесами.

Прежде чем разворошить осиное гнездо, сообрази, где спрятаться.

Герои вообще гораздо прозрачней, чем подонки. Сколько раз я видел, как они отправляются в забвение или на кладбище, не оставив позади ничего, кроме барабанной дроби, которая им одним только и слышна.

Помни – проникая в душу женщины, ты начинаешь опасное путешествие.

Женщина – тем более замужняя, – которая должна скрывать серьезное чувство, ведет себя, как правило, хладнокровней, чем та, кому надо маскировать невинное увлечение.

На лице Фалько заиграла улыбка – но не та, которую он обычно посылал женщинам. Так плотоядно улыбается обжора перед банкой тунца или акула – под двумя жертвами кораблекрушения.

Улыбка Фалько растопила бы лед в стакане виски.

Только идиоты заглушают духами то, чем разит от жизни.

Каждый профессионал свято соблюдает старое верное правило – прежде чем войти куда-нибудь, узнай, как оттуда выйти.

Пытка – дело хлопотное, подумал Фалько, затягиваясь.

Сгущались сумерки: в этот час глубже ложатся тени, и все, что было вблизи, отдаляется, а потом и вовсе тонет в полумраке. Французы называют это время суток «пора между волком и собакой». А Коран предписывает начать молитву, когда едва можно отличить белую нить от черной.

— Как она вела себя? – спросил Фалько.
— Идеально. Ты, наверно, хорошо ей врезал – не пошевелилась ни разу и рта не открывала.
Фалько показал на кофейник:
— И ее угощал?
— Ее? Я бы ее ножом по горлу угостил, да ты не разрешаешь…

— Пошел к дьяволу!
— Знаешь, я был невдалеке. Только что оттуда.

— Die letzte Karte spielt der Tod.
— Последней картой играет Смерть?
— Да.
— А сколько у нас еще в колоде?
— Вот это я и хочу выяснить.

Он открыл и протянул ей портсигар, а она улыбнулась:
— Все еще куришь этот дорогой буржуйский табак?
— Да… Терпеть не могу ваши пролетарские петарды.

— Демократия – это одно из замаскированных проявлений капитализма, а фашизм – явное и очевидное, – сказала она наконец. – Чтобы бороться с ними, надо жить среди них, такой вот парадокс. Понимаешь?
— Более или менее.
— А эта среда заразна.
— Я вижу.

Осиное гнездо, снова подумал он. И уже слышно, как гудит взбудораженный рой.

— На алтарь отчизны еще и не такие жертвы принесешь.

— На корабле демократии быть не может, – улыбнулся Навиа.
— Конечно, не может.

Один миг драки, любил говорить адмирал, лучше выявит суть человеческой природы, нежели века образования, культуры и мира.