В списках не значился

- Какого полка?
-В списках не значился!

И долго сидел так, не шевелясь, думая, что же еще у него осталось.
А еще у него осталось яростное желание выжить, мертвая крепость и ненависть. И поэтому он встал и пошел назад, в подвалы кольцевых казарм.

- Ну, а если помечтать? Давай вообразим, что я - волшебник.

• А ты и есть волшебник, - сказала она. - Ты сделал меня счастливой, а кто же меня мог сделать счастливой, кроме волшебника?

Он вытащил сухарь, поднес к лицу, не видя, ощутил запах - густой дух ржаного хлеба. Он жадно вдыхал его, не чувствуя, что весь дрожит, дрожит не от холода, а от счастья. Он лизнул этот сухарь, уловил влажную соленую точечку, не понял, лизнул снова и только тогда сообразил, что на корявый армейский сухарь капают его слезы. Слезы, от которых он отвык настолько, что перестал их ощущать.
Весь следующий день они грызли эти сухари, и это был едва ли не самый радостный день в их жизни!

— О войне? О какой войне?
— У нас все говорят, что скоро начнется война. Вот-вот, — очень серьезно продолжала девушка. — Люди покупают соль и спички, и вообще всякие товары, и в лавках почти пусто. А западники… Ну, те, которые к нам с запада пришли, от немцев бежали… Они говорят, что и в тридцать девятом так было.

— Папа говорит, что Гитлер стягивает вокруг нас кольцо,
— У нас с Германией договор о ненападении, — хрипло сказал Коля, потому что кивать головой или пожимать плечами было уже невозможно. — Слухи о концентрации немецких войск у наших границ ни на чем не основаны и являются результатом происков англо-французских империалистов.

Ещё не было Хатыни, и ещё не погиб в Белоруссии каждый четвёртый. Но этот каждый четвёртый уже стрелял. Стрелял, и эта земля становилась для фашистской армии адом. И преддверием этого ада была Брестская крепость.

Коли вы сидите сзади и каждую секунду можете меня стукнуть по сине, то конечно же, вы - пан. Вот я сижу сзади лошади, и для нее - тоже пан, потому что я могу стукнуть её по сине. И так устроен весь мир: пан сидит за паном...

И снова не было ни тьмы , ни подвала, ни крыс, что пищали в углах.
И снова не было войны, а были двое.
Двое на Земле: Мужчина и Женщина.

• Ты когда-нибудь видела аистов?

- Мы - Красная Армия, тихо сказал Плужников. - Мы - Красная Армия, это вы понимаете?

• Красная Армия?.. - Ефрейтор громко, зло рассмеялся. - Ты еще комсомол вспомни, лейтенант!
• А я его не забывал! - крикнул Плужников. - Вот он, билет, здесь, на сердце! Я его вместе с жизнью отдам, только вместе с жизнью!

За что нам это? За что, ну за что? Что мы сделали плохого? Мы же сделать ничего еще не успели, ничего!
Она плакала, прижимаясь к нему лицом.

Плужников сдержался. проглотил судорожный ком, увидел круглые, полные слез глаза Мирры, попробовал улыбнуться, понял, что улыбаться разучился, и отвернулся.

- Не бойтесь. Во-первых, у нас с Германией заключен Пакт о ненападении. А во-вторых, вы явно недооцениваете нашу мощь. Знаете, какая у нас техника? Я, конечно, не могу выдавать военных тайн, но вы, кажется, допущены к секретной работе...

• Я к супам допущена.
• Это не важно, - веско сказал он. - Важно, что вы допущены в расположение воинских частей. И вы, наверно, сами видели наши танки...

- Почему он нас офицерами называет? - с неудовольствием шипел Коля. - Офицер, да еще - пан! Буржуйство какое-то.

• Пусть хоть горшком зовет, лишь бы в печь не совал, - усмехнулся лейтенант Николай.

- Папа говорил, что там много аистов. Ты видел когда-нибудь аистов?

• Нет.
• Там они живут прямо на крышах домов. Как ласточки. И никто их не обижает, потому что они приносят счастье. Белые, белые аисты...Ты обязательно должен их увидеть.
• Я увижу, - пообещал он.
• Напиши, какие они. Хорошо?
• Напишу.
• Белые, белые аисты...

Каждой женщине бог даёт немножечко счастья и очень много долга.