В современной культуре феномен «вещей» давно превратился в самостоятельный язык: ролики «What’s in my bag» в социальных сетях, ироничные монологи о содержимом сумки или чемодана, размышления о собственных предметах как о зеркале личности. Эти цифровые практики неожиданно рифмуются и с литературой: с «Чемоданом» Сергея Довлатова, с его анекдотическим взглядом на вещи, а также с фразой рассказчика в «Бойцовском клубе» Чака Паланика - «В том чемодане была вся моя одежда. Рубашки от Кельвина Кляйна, ботинки от Дана Керен, галстуки Армани. Ну ладно». Предметы, помещённые в чемодан, становятся своеобразными «вещественными знаками невещественных отношений», как говорил герой романа И.А. Гончарова «Обыкновенная история».
Тогда возникает вопрос: как назвать маленького размера истории, сконцентрированные вокруг вещей? Довлатовская проза, как и пушкинские «анекдоты минувших дней», сочетает документальность и лукавую литературную игру. Анекдоты не представляют собой в узком смысле современные шутки, а становятся примечательными и характерными историями, которые, как отмечал Александр Сергеевич, запоминаются как свидетельства эпохи. Многие рассказы Довлатова написаны в таком формате, вырастающем из реальной бытовой детали, но перерастающем её в художественный образ.
В прозе Довлатова вещь и история всегда сопряжены с фигурой рассказчика, человека, скептического, смешного, но ранимого, скрытого за маской лёгкой иронии. Этот рассказчик появляется под разными именами: Алиханов, Далматов, наконец, под именем самого автора, Сергея Довлатова. При этом речь не идёт о простом автобиографизме. Сам писатель признавался: «Дело в том, что жанр, в котором я, наряду с другими, выступаю, - это такой псевдодокументализм. Была масса попыток объяснить мне, как все это на самом деле происходило. Во всяком случае, правды и документальной правды и точности в моих рассказах гораздо меньше, чем кажется. Я очень многое выдумал». Его стиль - это художественная выдумка, намеренно выдаваемая за факт, благодаря которой вымысел становится правдоподобнее самой жизни.
Цикл «Чемодан» служит одним из ярких примеров подобного метода. Каждая вещь, среди восьми упакованных в чемодан, становится воспоминания и поводом задуматься о прожитой жизни: «На дне - Карл Маркс. На крышке - Бродский. А между ними - пропащая, бесценная, единственная жизнь». Вещи здесь долговечнее самого героя, они выступают своеобразными «маленькими храмами человеческого духа». Фанерная коробка играет роль машины памяти, в которой предметы оживают, извлекая из складок прошлого запахи, лица, эпоху.
«Куртка Фернана Леже» занимает пятое место в цикле, данный рассказ выступает как центральная точка, вокруг которой собирается биография рассказчика. Структурно он построен как концентрический сюжет: от рождения - к детству, школе, юности. Но центр тяжести находится в предмете: куртка становится тем «вещественным знаком», через который проявляется судьба.
Антитеза, на которой строится рассказ, касается прежде всего социального положения двух мальчиков - героя и его знакомого Андрюши Черкасова, происходящего из богатой, влиятельной, культурной семьи. «Эта глава - рассказ о принце и нищем», - пишет Довлатов,ссылаясь на знаменитый роман Марка Твена, но тут же подрывает возможную симметрию: никакой смены ролей не происходит, герои навсегда остаются представителями разных слоев. Дом Черкасовых символизирует пространство привилегий: «Черкасова знала вся страна как артиста, депутата и борца за мир». В свою очередь, мир героя - бедность, бытовая неустроенность: «Моего отца знали только соседи как человека пьющего и нервного». Мы видим, как рассказчик перенимает участь одного из родителей, подобно Обломову, который был назван Ильей в честь отца, тем самым подчеркивая неразрывный круг праздного образа жизни.
Комический эффект возникает благодаря разноречию, иронии, стилистической парцелляции: «У Черкасова была дача, машина и слава. У моего отца была только астма». Данные приемы вызывают усмешку, но за этой ширмой скрывается чувство обиды, смутной социальной непримирённости: «Андрюша был главнее… А я был, что называется, из простых».
Однако Довлатов не превращает социальный конфликт в идеологию. Он говорит о бедности как о жизненной школе, над которой иронизирует: «Я не жалею о пережитой бедности. Если верить Хемингуэю, бедность - незаменимая школа для писателя. Бедность делает человека зорким. И так далее. Любопытно, что Хемингуэй это понял, как только разбогател...» Главный герой притягивается к людям, «ущербным», «шизофреникам и подонкам», своего рода «людям дна» Горького, потому что чувствует в них понимание социальной дилеммы, с которой каждый из них столкнулся.
Согласно размышлениям рассказчика о «марксистско-ленинском учении» и «социальных инстинктах» строится и контраст романтических отношений между Андреем Черкасовым и Дашей, главным героем и Леной, подчёркивающим разделение на миры: первые - гармоничные, социально устойчивые; вторые - «хронические неудачники», живущие вопреки общим правилам.
Кульминация рассказа - размышление о самом художнике Фернане Леже. Бытовая деталь, пятна краски на куртке, внезапно обретают значимость кропотливой работы живописца после того, как Нина Черкасова сообщает, кому принадлежала данная верхняя одежда, и выводит рассказ на уровень судьбы: «Это был высокий, сильный человек,нормандец, из крестьян…Фронтовые рисунки Леже проникнуты ужасом. В дальнейшем он, подобно Маяковскому, боролся с искусством. Но Маяковский застрелился, а Леже выстоял и победил». Леже, прошедший фронт, переживший страх, верящий в силу творчества и в утопии коммунизма, оказывается близок самому Довлатову. Куртка художника становится тем самым «общим звеном» между судьбой рассказчика и судьбой другого «человека из низов», сумевшего вопреки всему стать великим. Но, в отличие от Леже, герой Довлатова остаётся человеком «дна», непризнанным, сомневающимся, тревожным. И всё же, держа эту куртку, он ощущает сопричастность к судьбе, в которой находит некоторый бунт по отношению к устоявшимся культурным кодам.
Кроме того Довлатов вводит важный мотив: в нищете исчезают социальные маски. «Вмиг облетает с человека шелуха покоя и богатства. Тотчас обнажается его сиротливая душа». Здесь автор размышляет об общественной судьбе : «Я убедился, что порабощенные страны выглядят одинаково. Все разоренные народы - близнецы…» Тем самым куртка становится символом этой уязвимости, символом человеческого опыта, который объединяет «низшие» классы всех эпох.
Рассказ «Куртка Фернана Леже» - это маленький миф о человеческой судьбе, рассказанный через деталь. Некоторая история о дне и о гениях, о бедности и достоинстве, о социальных мирах, которые не соединяются, но всё же взаимно отражаются. Через лёгкий комический стиль Довлатов показывает драму: память о прожитом, об утраченном, о родине. Вещь в его прозе - метка судьбы, часть биографии, концентрат опыта. Куртка Леже становится символом связи между личным и историческим, между жизнью человека «из простых» и жизнью художника, который, несмотря на заблуждения, умел «изображать то, что понял».
32 понравилось
