Вецер з Усходу, Вецер з Захаду

— Скольким людям пришлось испытать горечь разлуки из-за того, что ребенок моего брата появился на свет! Его мать разлучена со своей страной и народом. Мать его отца отреклась от единственного сына. Его отец покинул дом своих предков и отрекся от священного прошлого!
Супруг мой лишь улыбнулся, а затем, обняв меня за плечи, серьезно сказал:
– Подумай лучше о радости единения, которую он принес в этот мир. Он связал сердца своих родителей – два сердца, столь разные по происхождению и воспитанию, разделенные вековыми различиями! Какой союз!

Пол здесь деревянный, так что слышно каждый шаг иностранных туфель, которые носит мой муж. Поэтому он купил несколько квадратов тяжелой шерстяной материи с цветочным узором и разложил их на полу. Я пришла в сильное замешательство: вдруг они испачкаются или слуги по забывчивости плюнут на пол? Однако, когда я об этом упомянула, муж возмущенно заявил, что никто не будет плевать в доме!
– Где же в таком случае? – спросила я.
– Снаружи, если по-другому нельзя, – отрезал он.
Новые порядки дались слугам нелегко, даже я порой забывала и выплевывала кожуру от арбузных семечек на пол. Тогда муж купил маленькие неглубокие миски для каждой комнаты и велел пользоваться ими. Странно, что сам он использует платок, который затем возвращает в карман. Отвратительная западная привычка!

До приезда сюда она никогда не падала духом, а теперь чахнет с каждым днем. Наша еда вызывает у нее отвращение, и я не могу достать для нее иностранные продукты. Она ничего не ест. У себя на родине она привыкла к свободе и вниманию мужчин. Многие считали ее красивой и желанной. Я гордился тем, что отвоевал ее у них. Думал, это доказывает превосходство нашей расы. А сейчас она подобна вырванному с корнем цветку, который поставили в серебряную вазу без воды. Целыми днями молчит, только глаза лихорадочно пылают на бледном лице.
Меня удивило, что брат находит лестным для женщины внимание других мужчин. В нашей стране подобное могли счесть комплиментом разве что для блудницы. И такая женщина надеется стать одной из нас?

– Несчастная моя супруга подобна чужеземному цветку, который мечтает обрести место среди нас. По западному обычаю мы состоим в законном браке, и в глазах своих соотечественников она – моя Первая жена. Тем важнее, чтобы ее признали таковой по законам нашей страны, поскольку она носит моего первенца.
Чужеземный цветок хочет стать одной из нас и обзавестись общими корнями – так сливовый побег прививается к родительскому стволу, прежде чем принести плоды. Она желает, чтобы ее дети принадлежали к нашей древней небесной расе

Теперь она думала только о муже, о себе и об их нерожденном малыше. Чувствуя его шевеление, она с улыбкой сказала:
– Этот маленький человечек научит меня всему. Вместе с ним я стану частью вашей страны и вашей расы. Благодаря ему я лучше узнаю его отца – каким он был в детстве, до того, как стал мужчиной. Я больше не буду чувствовать себя одинокой и чужой.
Затем она обратилась к мужу:
– Теперь неважно, примет меня твоя семья или нет. Твоя плоть и кровь во мне, и я рожу тебе сына, который будет одним из вас.

Мы, китайцы, всегда стояли особняком. Наши женщины сдержанные и неприступные, они ничем не выдают своих чувств. А для молодого человека вроде твоего брата иностранки, с их прекрасной, по-лебединому белоснежной кожей, предлагающие в танце свои изящные тела…
– Довольно, господин, – с достоинством промолвила я. – Это мужские разговоры, не предназначенные для моих ушей. Неужели эти люди в самом деле такие грубые и дикие, как следует из ваших слов?
– Нет, – медленно ответил он. – Отчасти причина кроется в том, что их нация еще молода, а молодость не ищет утонченных наслаждений. Твой брат тоже молод. Ты должна помнить об этом, даже если тебе неприятно слышать, что у его невесты губы изогнуты, как рисовый серп.

В один из дней они с братом ушли рано утром и явились после обеда, перепачканные пылью и землей. Я очень удивилась: откуда они могли вернуться в таком виде? – и спросила у мужа.
– Ходили в поход, – ответил он.
– Что еще за «поход»? – заинтересовалась я.
– Так на Западе называют длительную энергичную прогулку в какое-нибудь отдаленное место, – объяснил муж. – Сегодня они поднимались на Пурпурную гору.
Я пришла в замешательство.
– Но зачем?
– Ради удовольствия, – пояснил он.
Как странно… У нас любая крестьянка сочла бы такую прогулку тяжелой работой. Когда я сказала об этом брату, он ответил:
– У себя на родине моя жена привыкла к свободному образу жизни. За высокими стенами наших двориков она чувствует себя пленницей.
Его слова повергли меня в изумление. Наша жизнь представлялась мне вполне современной и свободной от запретов прошлого. Садовые стены лишь условность, необходимая для защиты от посторонних глаз. Было бы неприлично, если бы сюда мог заглянуть любой уличный торговец овощами или продавец сладостей.

«Я увидела красоту даров земли. В лавке на главной улице выставили маленькие плетеные корзинки с зерном. Каких только оттенков там нет! Желтая кукуруза, красная фасоль, сушеный серый горох, кунжут цвета слоновой кости, бледно-медовые соевые бобы, красноватая пшеница, зеленая фасоль… Невозможно пройти мимо. Какая палитра из них могла бы получиться!»
Я не совсем поняла, что иностранка имела в виду. В этом вся она: живет в своем мире и находит красоту там, где другие не замечают. Я никогда не думала о зерновой лавке подобным образом. У зерен действительно самые разные оттенки, но так заложено природой. Никто их нарочно не подбирал. Что здесь удивительного? Так было всегда. Для нас зерновая лавка всего лишь место, где можно купить еду.
Она же, напротив, смотрит на вещи другими глазами и редко высказывает свое мнение, а только все время спрашивает – и бережно хранит ответы у себя в памяти.