Под рекой

"Наши семейные ценности разрушить было действительно сложно, потому что держались они совсем не на прощении, которое так настойчиво продавали мне мать с сестрой, а на привычке закрывать глаза".

Чем дольше я вглядывалась в лицо отца, тем сильнее оно становилось похоже на моё собственное, пока я не обнаружила, что сижу напротив себя самой.

Животные не нужны были ни для чего. Для отца они были бесполезными и беззащитными, а это значит — приговоренными к мукам и смерти в его утилитарном мире.

В моем мире бесполезные и беззащитные были просто любимыми.

О чём мы все тогда думали, смеясь над насилием в нашей семье? Насилие стало таким ожидаемым и привычным, что даже научилось вызывать смех.

Бесконечная катастрофа может закончиться, если принять то, что она уже случилась.

Чтобы находиться в психбольнице, нужна очень крепкая психика; моя, скорее всего, такой не была.

От любви не хочется закрывать глаза, их хочется закрывать от страха, из-за бесконечной усталости и смерти.

Во многих историях реальных маньяков, рассказанных в СМИ или подкастах, часто встречается фраза, что они казались самыми обычными людьми. «Невозможно отличить маньяка от среднестатистического человека», «ничем не примечательный, незаметный парень», «никто бы не подумал, что этот любящий отец семейства – хладнокровный убийца». Может, со стороны все так и выглядело, но что если посмотреть изнутри этого самого семейства?

Дом - не там, где ты живёшь, а там, где родился.

Лежа на полу кухни, под телефоном, я представляла, что лежу на гладкой и темной поверхности воды, она покачивается и баюкает. Руки в мокрых белых рукавах осторожно тянут меня вниз, под воду, и я им не сопротивляюсь. Когда вода смыкается над кончиком носа, дышать становится легче. Странно, но под водой – легче.