Дом листьев осыпался
Перед нами книга, в которой, как мне видится, автор задумал соединить некоторые жанры и даже создать псевдо-научпоп и также его присоединил. Что я имею ввиду? Минуточку, попробую объяснить. Не знаю, обидно ли будет книге сравнение с кочаном капусты, но, в виду своего несовершенства, у меня такие ассоциации. Книга «Дом листьев» это такой кочан, с несколькими слоями листьев. Несколько планов нанизываются на одно основание. И, если слои с листьями читаются абсолютно свободно, то основание настолько неочевидно, что наверняка будет для каждого читателя своё. Ну конечно, основание это понятие «дом», от самого узкого значения его до самого широкого. И тут, как говорится, упс, а дом-то из листьев… и он легко может осыпаться. Итак, есть широкое понятие «дом», это основание. Первым слоем на него накладывается история, типичная для жанра «ужасы», в некий дом вселяется семья и в доме начинаются странные вещи. Жанр «ужасы» сегодня, как «хэви метал», настолько определён и прописан, что даже скучно и, много читающих этот жанр, наверное, подтвердят, предсказуем и всегда с примерно известным сюжетом. Собственно, здесь с этим слоем тоже всё понятно. Вторым слоем является некий фильм, который снимает для себя глава этой семьи. Он известный кинематографист-новатор и потому, даже в условиях неблагоприятных, творчески подходит к исследованию дома. Оба первых слоя это классический «ужас» или «хоррор», с постепенным нагнетанием ужаса. Третий слой это таинственные записи некоего критика-любителя, которые писались под его диктовку, посвящённые осмыслению материалов фильма того самого кинематографиста-новатора. Поскольку записи критика оставлены в произвольной форме, в них очень много личного, то должно наводить на мысль о то, что этот самый критик проходит схожий путь к полному осознанию понятия «дом», с аналогичным путём проделанным кинематографистом. Личные рассуждения критика позволяют нам считать этот слой философским. Четвёртый слой это рефлексия одного горе-журналиста, которому поручили изучать записи, оставленные критиком, на эти записи. Журналист настолько «горе», что приходится вместе с ним окунаться в клоаку его собственной жизни, его собственной странненькой философии, со всеми вытекающими. Этот слой отвечает за подзабытый сегодня жанр «контркультура», поэтому там будут и запрещённые препараты, и подробности сексуальной жизни журналиста, и подробности его психологического состояния. Наверное, именно за фрагменты с этим слоем книге приклеена плашка «18+». Я бы спросил, а почему только 18, уж больно всё неприлично. Ну, контркультура же. Почему-то этот жанр почти всегда сопровождает порнуха и наркота, как будто авторы считают, что если они снабдят текст порнухой, ненормативной лексикой и запрещёнными препаратами, то это своего рода признак жанра. Но ведь жанр задумывался как деконструкция привычного. Забавно, что здесь мы тоже имеем дело с некой деконструкцией. Пятый слой это обилие различных сносок с информацией, неважной, только для того чтобы читатель окунулся в атмосферу великомудрого нон-финкшен. Читатель читает эти перечни закупочных материалов из строительной сметы или длинную череду подлинных и выдуманных имён и фамилий и у него начинает ехать крыша. Крыша, кстати, его, читателя, собственного внутреннего дома. Помните, что «дом» здесь это широкое понятие. Шестой слой это дополнение - письма сумасшедшей, обращённые к своему сыну, который, как мы понимаем, тоже не совсем нормальный. И это ещё один штрих, ещё один мазок к общей страшной картине мира, мира который и сам является домом в широком понимании. И тут снова, как говорится, упс, а дом-то из листьев… и он легко может осыпаться. Ну и последний слой это, собственно, книга, которая зажила своей жизнью, её разбирают на цитаты, пишут по ней песни, оставляют свои пометки на полях. Книга, как дом смыслов. При этом, «дом» не подчиняется своим обитателям, он живёт своей жизнью. Это, кстати, относится и к самому широкому понятию «дом» тоже. Ему же и строиться и разрушаться. Его основа вовсе не монолит. Как мне показалось, именно такой вывод должен был сделать читатель. Он, собственно, должен здесь прочитать модель деконструкции всей нашей жизни, которая суть «дом листьев». Разочаровали так называемые «стихи». Может быть, в оригинале они и звучат как стихи, но в переводе, кстати, будущего иноагента (в 2015 году он этой плашки ещё не имел) это звучит как что-то абсолютно бессмысленное, особенно если представить, как этот талантливый человек декламирует их, задрав нос и закатив глаза, с такой же кашей во рту, с которой он начитывает свои авторские книги. При этом он действительно написал несколько достойных стихотворений. Что же это тогда? Лень или пофигизм? А не одно ли это и тоже? Немножко своего истинного лица он показал в своём вступлении от переводчика, когда особо поблагодарил автора за сцены секса, напоминаю, контркультурного секса. Отмечу ещё любопытную вещь. Я скептически отнёсся к скачущим строкам в некоторых местах, но, когда дошла очередь до этих горок, я поймал себя на мысли, что требуемый эффект собственного присутствия читателя в сцене достигнут. Слава Богу, это применялось на слое с кинематографистом, где всё было прилично. В общем и целом, наверное, стоит похвалить перевод, иноагент-то действительно талантливый, чего уж тут кривить душой. А вот песня, которая сочинилась на тему этой книги.
Доп. задание см.
Раз уж мы выяснили, что наш мир это дом, предлагаю продолжить читать о создателях миров и начать с пьесы Григорий Горин - Дом, который построил Свифт . Велика вероятность того, что автор и книга имеют гораздо более глубокую связь, чем мы думаем. Книги Джонатана Свифта создали ему образ очень странного человека, а он и был очень странным человеком, что даёт повод предполагать, что его книги создали не только его образ, но и его весьма странную личность. Его считали странным, но его Гулливером восхищались очень многие, даже те, кто его высмеивал. И здесь книга живёт почти самостоятельной жизнью и создаёт собственного автора, делает его одним из своих персонажей, кстати, совсем даже не ясно главного ли героя.
23 понравилось
