Ciała niebieskie

Зарифа плюхнулась на пол, ее огромная грудь всколыхнулась, толстыми пальцами, увешанными серебряными перстнями, она содрала скотч с коробки с оманскими сладостями и принялась медленно отколупывать с них верхний слой с орешками, приговаривая: «Радость ты моя! Соблазн ты мой! Вот как не слопать?! Диабет не диабет. Да ну! Зарифе чем ни угрожай, она от сладкого не откажется!» Она подцепила лакомство всеми пятью пальцами и надавила, чтобы оторвать кусок, с таким напором, будто мстила за все годы, которые полуголодной провела в доме шейха Саида, пока ее не выкупил мой отец.
Спрячь меня, Зарифа, у себя на груди!

25 сентября 1926 года Паучиху, прозванную Бамбучиной, в пустыне, пока она собирала сухие ветки, застали схватки. И в тот самый момент, когда она ржавым ножом перерезала пуповину дочери, отделяя дитя от себя, в Женеве подписывали Конвенцию об отмене рабства и признании торговли живым товаром преступлением. Она и не догадывалась о существовании Женевы, равно как не знала о том, что в этот день ей самой исполнилось шестнадцать.

Паучиха стянула с головы пыльный платок, разодрала его надвое, в один кусок завернула новорожденную, другим подпоясалась сама и направилась босая, с непокрытой головой обратно в аль-Авафи, в дом шейха Саида, с еще одной нахлебницей. На пороге ее подхватили женщины и ввели в дом. Она опустилась на циновку, наблюдая за тем, как ребенку в рот выдавливают сладкую мякоть финика. Когда же девочку положили с ней рядом и Паучиха взглянула на это маленькое морщинистое тельце, завернутое в рваный платок, она расплакалась. Это был ее единственный не продырявленный и не зацепленный ветками платок. Белый – его она не окрашивала индиго, – но очень крепкого кручения. Он хоть и был кое-где испачкан, но все равно считался новым. Теперь и он испорчен.
Неделю спустя шейх объявил, что девочку будут звать Зарифой, но из-за того, что урожай фиников у него пропал, барана он в жертву в честь рождения ребенка приносить не будет.

Они так и жили, как два небесных тела, у каждого свое поле и своя судьба, и все столкновения с отлетающими от них обломками, все притяжения друг к другу - все это временно. После долгих лет вместе, детей, друзей, книг Асмаа смирилась с его погружённостью в искусство.

Когда у нее появятся дети, она закажет самую широкую дровать, чтобы они помещались на ней все вместе и спали, сплетая руки и ноги, как ветви дерева, стволом которого она себя представляла. Его же она убедила в том, что обьятия женщины, ставшей матерью, аромат духов которой смешался с молозивом и детскими запахами, отличаютя от прикосновений бездетной женщины.

Tradition:
Girls are a blessing. A girl helps her mother and raises her younger brothers and sisters. What we need for this new mother are forty live chickens and a big jar of good pure mountain honey. Plus a pot of samna, the best country butter churned straight from a cow. When London is a week old I’ll shave her head and you will make an offering - as much silver as the little one’s hair weights. It’ll be enough to buy a sheep, you’ll have it slaughtered and you’ll give out the meat to the poor.