Дети Ковчега

Маша, опустив плечи, ушла в свою комнату. Вот, значит, что терзало и душило её перед отлётом родителей — предчувствие. Она села на широкий подоконник. Обхватив колени руками, уткнулась в них лицом. Увидит ли ещё она когда-нибудь родителей? Почувствует ли поцелуй матери на своей щеке? Объятия отца? Горький ком слёз так сильно перехватил горло, что Маше стало трудно дышать. Она беспомощно глотала воздух, пока жгучие слёзы не вырвались наружу. Заплаканные глаза безразлично смотрели в окно. Во дворе весёлая ребятня разбрасывала жёлтые листья, собранные утром дворником в большие кучи. Всё это теперь было неважно. Время остановилось в медовых глазах. Сквозь туман слёз Маша увидела отца, раскачивающего её на быстрых качелях, мать, заплетающую ей косички. Острая боль когтями вонзилась в детское сердце. Душа наполнилась таким мраком, заныла такой скорбью, которой никогда прежде Маша не испытывала. Она беззвучно закричала, неистово сжимая кулачки и раздирая горло. Приступ смертельного отчаяния охватил её, до хруста костей сжал в своих объятиях. Заливаясь слезами, Маша безмолвно звала маму, еле шевеля губами и прижимая маленькие ладошки к холодному стеклу окна. Обессилев от боли, терзающей её, девочка, сжавшись в комочек, лежала на подоконнике. Детская душа умерла, стеклянными глазами смотря в голубое небо.

— Дядя, я знаю, что был для тебя плохим сыном. — Омаран удивлённо посмотрел на Данлара. — Ты всегда был рядом и полностью заменил мне отца, а я не ценил твоей заботы, ни разу так и не назвал этим священным словом. — Данлар опустил голову. — Прости меня за это. — Старший Мюрей открыл рот от услышанных откровений. — Я знаю, что ты пожертвовал карьерой и собственной семьёй ради того, чтобы быть со мной рядом, как и обещал на пороге школы. Только я не знаю, как отблагодарить тебя за это.
— Сынок, — на глаза Омарана навернулись слёзы.
— Прости, что не смогу назвать тебя отцом, — Данлар встал на колено, — но для меня ты являешься им не на словах. Я прошу тебя, как твой сын, позаботиться о Маше. Она дорога мне! Заботься о ней, как о моём сердце. Она моё сердце!

– Ты счастлива рядом с ним? – Вопрос Захара Петровича встревожил её.

Мария застывшим взглядом посмотрела на него:

– Я не буду одна.

– Это не выход, – обеспокоенно вздохнул учитель.

– Александр мне нравится. Я не испытываю к нему неприязни или отвращения. – Мария замолчала. – Я лучше умру с кем-то, чем буду жить в одиночестве.

Столько боли было в произнесённых словах!

– Деточка! – всплеснул руками Захар Петрович. – Что ты такое говоришь? У тебя вся жизнь впереди. Нельзя так относиться к ней. Нельзя дарить её кому попало!

– Я уже всё решила.