Смерть в Лиссабоне

Мужчины вечно ставили перед ней проблемы, но никогда не избавляли от них. Казалось, они созданы лишь для того, чтобы все усложнять. Взять хоть ее любовника. Почему он не может просто любить ее? Почему ему так хочется помыкать ею, вторгаться в ее жизнь? Зачем эта страсть к приобретательству? Впрочем, он предприниматель, а таковы уж, наверно, все они: живут приобретательством.

Утрата - это как рана от осколка. Когда кусочек металла застревает в таком месте,хирурги не могут добраться. И они оставляют в тебе этот кусочек. Поначалу это настолько больно,что кажется,не выдержишь. А потом кусочек обрастает мясом и боль слабеет. Болит,но уже не так сильно. Но иногда,когда ты этого не ждешь,боль просыпается с новой силой,как бы говоря тебе: "Я здесь и буду здесь всегда". Боль срастается с тобой,становясь частью тебя.

— Мы все сумасшедшие, инспектор, по одной простой причине: потому что мы не знаем, для чего существуем, а это все… — он взмахнул рукой, — вся эта жизнь — только развлечение, данное нам, чтобы не думать о вещах, недоступных нашему пониманию.

— В таком городе, как этот, где полно трамваев, люди попадают под них еще на удивление редко.

— История повторяется, — сказал он, и засмеялся даже Антониу, коммунист, нутром чуявший капиталиста.
— Верно, — сказал он. — Но история тяжела лишь для того, кто в ней участвовал. А для нового поколения она весит не больше пары-другой школьных учебников и забывается за кружкой пива и музыкой.

Общение с проститутками — это как препарирование трупов.

— Существуют два вида надругательства над детьми, сеньор доктор, — сказал я. — Вы сейчас говорили о сексуальном надругательстве. Вид наиболее шокирующий. Но другой вид тоже может отличаться чрезвычайной жестокостью.
— Что вы имеете в виду?
— Лишить человека любви.

С девушками такое бывает: разругается с кем-нибудь, обидится, а негодяй тут как тут — может брать ее тепленькой. В моей практике были подобные истории, хотя и не часто — Лиссабон не очень криминальный город. Подонки такого рода отличаются особой жестокостью. Они умеют утешить, обнять, погладить, нежно поцеловать, а потом грубо изувечить.

- Легко забывается, инспектор, что история - это не то, что мы читаем в книгах. В ней много личного, а люди - существа мстительные, потому-то история никогда нас ничему и не учит.

— наш золотой запас за время войны увеличился в семь раз.
— В результате экспорта вольфрама, жести, сардин, оливкового масла, одеял и шкур. Ну, ты знаешь. Мы сбывали все это обеим сторонам конфликта.
— Кому-то это кажется предосудительным, других удивляет, — сказал я. — Ну а по мне — это нормальный бизнес. Деньги и мораль несовместимы.

- Все мы иногда делаем вещи не очень нам приятные. Но выход все-таки всегда есть.

• Только выбор есть не всегда.

Потом бросок. Удар. Так раскалывается брошенный на каменные плиты арбуз. Розовая мякоть. Светлые волосы краснеют от крови. Открытая черепная рана. Ее большие голубые глаза глядят в черную пропасть…

Я никогда не стремился к славе. В противном случае я не выбрал бы профессию полицейского. Слава всегда представлялась мне какой-то извращенной формой проституции. Ты как будто раздеваешься на публике. На мой взгляд, слава - это насильственное нарушение права на личную жизнь. Насилия я не выношу.