Цитаты из книги 낮의 집, 밤의 집

ГРАНИЦА Чехия граничит с нашей землей, она в пределах видимости. Летом оттуда доносились лай собак и пение петухов. В августовские ночи завывали чешские зерновые комбайны. По субботам гремела дискотека в Сонове. Граница очень старая, она испокон веков разделяла какие-то государства. Не так легко было ее изменить. Деревья свыклись с тем, что растут на границе, так же, как и животные. Однако деревья с ней считались — не покидали своих мест. Звери же по своей глупости границу ни в грош не ставили. Стада косуль каждую зиму, как аристократки, отправлялись на юг. Лисица ходила туда и обратно два раза на дню — едва всходило солнце, она появлялась на косогоре и потом возвращалась в начале шестого, когда все смотрели «Телеэкспресс». По этой лисе можно было сверять часы. Так же и мы переходили через границу, либо собирая грибы, либо из лени, потому что нам не хотелось трястись на велосипеде до Тлумачова, где переходить границу полагалось по закону. Мы взваливали велосипеды на спину и через минуту оказывались по другую сторону. Вспаханная лесная просека через пару метров вновь превращалась в дорогу. Мы привыкли, что день и ночь нас охраняют пограничники — лучи света их ночного дозора, грохот их внедорожника, тарахтенье мотоциклов в темноте. Десятки мужчин в камуфляже, стерегущих полоску поросшей бурьяном земли, где зреет малина, не страшась быть сорванной, крупная и ароматная. Пожалуй, нам проще было бы поверить, что они сторожат эту малину.

Мне казалось, что даже здесь я ощущаю дух Марты — запах ее серой кофты, седых волос, тонкой и нежной кожи. Так пахнут вещи, залежавшиеся в одном месте. А потому это особенно чувствуется в старых домах. Запах того, что некогда было текучим и мягким, а теперь застыло — не умерло, а лишь застыло, и смерть в общем-то ему не грозит. Растворенный в воде и забытый желатин. Каемка от киселя, присохшая к краешку блюдца. А еще это запах сна, которым пропиталась постель. Запах потери сознания — так пахнет кожа, когда наконец тебя приведут в чувство уколом, встряхнут, похлопают по щеке. Так же пахнет наше собственное дыхание. Когда прильнешь лицом к окну — взглянуть, что там снаружи, — а дыхание, отраженное стеклом, возвращается к тебе обратно.

— Не надо вовсе из дома выходить, чтобы узнать мир, — вдруг заявила Марта, когда мы собирали горох у крыльца ее дома. Я поинтересовалась, как это. Может быть, она подразумевала, что можно читать книги, смотреть новости, слушать радио «Новая Руда», рыскать по интернету, просматривать газеты, собирать сплетни в магазине. Но Марта имела в виду бессмысленность путешествий. Путешествуя, необходимо все время быть начеку, чтобы не оплошать, смотреть на себя и прикидывать, соответствуешь ли ты окружающему миру. Человек сосредоточен на себе, думает о себе, озабочен собой. В путешествиях в конечном счете всегда натыкаешься на себя, как будто ты сам и являешься их целью. В своем собственном доме ты просто живешь, не надо ни с чем бороться, ничего завоевывать. Не нужно держать в уме маршруты следования поездов, расписание, не требуются ни восторги, ни разочарования. Можно повесить себя самого на колышек — вот тогда-то и увидишь больше всего.

Марта не была врачевателем душ. Она ничего не выспрашивала, не бросала вдруг мыть посуду, чтобы сесть рядышком и похлопать меня по плечу. Не пыталась, как другие, определить время самых важных событий и неожиданно спросить: «Когда это началось?» Даже Иисус не устоял перед бессмысленным искушением и задал этот вопрос бесноватому, которого хотел исцелить. «Как давно это сделалось с ним?» А ведь, казалось бы, ничего нет важнее того, что происходит сейчас, непосредственно у нас на глазах. Что расспросы о начале и конце не добавляют никаких ценных сведений.

Как выглядит мир, когда жизнь – сплошная тоска? Безжизненный, как бумага, – он крошится в пальцах, рассыпается. Любое движение обращено на себя, любая мысль замыкается на себе, любое чувство начинается и не кончается, и в итоге сам объект тоски становится бледным и нереальным. Одна лишь тоска реальна и неотвязчива. Быть там, где тебя нет, иметь то, чем не обладаешь, прикасаться к тому, кто не существует. Это состояние по природе своей переменчиво и противоречиво. Оно квинтэссенция жизни и ей противостоит. Проникает через кожу в мышцы и кости, в которых с этого момента поселяется болезненность. Не болезнь. Болезненность – это значит, что сутью их существования становится боль. А потому от такой тоски никуда не скроешься. Пришлось бы вырваться из собственного тела и даже убежать от себя. Напиваться? Спать недели напролет? Уйти с головой в работу, до исступления? Неустанно молиться?

Но иногда несовершенство в мире людей суть совершенство для Бога. (Стр.61)

И когда она переступила порог самое себя, то узрела необъятный мир, началом и концом которого был Бог. (Стр. 65)

...Марта сказала, что самая главная задача человека - сохранение того, что разрушается, а не создание нового. (Стр. 103)

И спустя несколько минут, в течение которых его тело окоченело от холода, он осознал - мир кончился, хотя сохранял видимость существования. Так выглядит настоящий конец света. (Стр.172)

Не думаю, чтобы в своей жизни я сказала что-нибудь действительно важное. Для самых важных вещей всё равно недостаёт слов. (Стр.281)