Cadavere squisito

Когда я умру, кто-то — я в этом уверена — загонит мою тушу на черном рынке. Точно, кто-нибудь из этих моих мерзких дальних родственничков. Потому-то я и курю как паровоз, и пью как лошадь. Пусть мое мясо провоняет как следует — чтобы моя смерть никому в радость не была. Пусть подавятся.

Эпидемия стала своего рода очищением для человечества.

Никто не называет их людьми, думает он, закуривая сигарету.

Можно привыкнуть почти ко всему, кроме смерти ребенка.

Его отец — человек честный, поэтому он и сошел с ума.

Вот только боль, предчувствует он, - это то, с чем придётся жить, то, чем придётся дышать и дальше.

«Маска кажущегося спокойствия, обывательской умиротворенности, маленькой и такой сверкающей радости оттого, что я не знаю, когда то, что я называю кожей, будет содрано с меня, когда с того, что называется ртом, срежут окружающую его плоть, когда то, что я называю глазами, наткнется на пронзительное черное безмолвие клинка».

Мясо, которое ест мясо.

Он не поет — кричит.