Cadavere squisito

Охотники хотят, чтобы потенциальный трофей был способен бросить им вызов, чтобы добычу пришлось преследовать и выслеживать. Беззащитные мишени им не интересны.

Собеседник для нее — всего лишь ее отражение. Зеркало, в которое она может смотреться, расписывая в красках свои успехи.

Маска кажущегося спокойствия,обывательской умиротворенности,маленькой и такой сверкающей радости оттого,что я не знаю,когда то,что я называю кожей,будет содрано с меня,когда с того,что называется ртом,срежут окружающую его плоть,когда то,что я называю глазами,наткнется на пронзительное чёрное безмолвие клинка.

Он пытался было возненавидеть Бога, но вот беда: в Бога-то он не верит.

... бойня должна быть по возможности невидимой, должна сливаться с пейзажем, а самое главное - ее нельзя называть тем, чем она на самом деле является.

Перелом, трансформация, переворот... Любой из этих терминов обозначает, в сущности, одно и то же, но выбор какого-то из них отражает личное отношение человека к случившемуся, отношение, отличающееся от точки зрения других людей.

Есть слова, ставшие общепринятыми, гигиенически безупречные слова, используя которые ты не вступишь в противоречие с законом.

Она кричит так, словно вокруг нет никого и ничего, словно все слова распались на звуки и утратили всякий смысл. Она кричит так, будто под уготованным ей адом есть еще она преисподняя, покидать которую она не желает.

Кто-нибудь услышит — и у них будут большие проблемы. Но ему нужно, чтобы кто-то сказал ему то, о чем другие молчат.

Никто ни от чего не застрахован. Все может случиться.

Его отец - человек честный. Может быть, именно поэтому сошел с ума.

Ему и в голову не приходило, что нужно уважать мясо.

В свое время он хотел переоформить фасад мясокомбината «Кипарис», сделав его более ярким и заметным, но отец категорически воспротивился его затее: по его словам, бойня должна быть по возможности невидимой, должна сливаться с пейзажем, а самое главное — ее никогда нельзя называть тем, чем она на самом деле является.

"Не понимаю,почему нам так симпатична человеческая улыбка. Ведь улыбаясь,человек просто частично обнажает свой скелет и демонстрирует нам его".

И какому теперь богу молиться, если бог допускает, чтобы происходило такое?

Мариса топает ногой. Делает она это едва слышно, но он ее знает и понимает, что это знак того, что она больше не в состоянии вести нормальную дискуссию. Проблема в том, что у нее нет своего мнения, нет ни одной собственной мысли и потому она не может опровергнуть ни одного его аргумента.

Ее слова громоздятся одно на другое, впихиваются друг в друга — как папки с файлами, которые помещены в другие папки, лежащие, в свою очередь, также в папках. Едва закурив, он гасит сигарету.