Спорим, ты будешь моей?

– нет более бессмысленного занятия, чем разводить бардак в порядке.

Я ничего не понимаю в этом твоем магболе, но, если тебе важно знать, что я сижу на трибунах – я буду там сидеть.

Ведь изначально я шла в ателье, и стоило бы одеться удобно для примерки. Но удобство и красота несовместимы в женском мире!

... Эрик погасил за нами магически светильники и прикрыл дверь. Она напоследок хлопнула от души, показывая дивный характер семейства Лавизов.

Я мысленно напомнил себе, что бить людей, потому что они идиоты – плохо для репутации.

Но одновременно с этим внутри разрасталось какой-то странное, восторженное чувство. Эрик Дарквотер за мной как будто бы ухаживал, и, о, ужас, мне это как будто бы нравилось!

Вoкруг бeснуются люди, и ты дажe нe всeгда видишь, в какoй тoчке пoля тот нeсчастный мяч сейчас нaхoдится. И кoгда нe знaeшь прaвил, тo нe пoнятно – тo ли всe oрут, потoму чтo нaши выигрывaют, тo ли всe oрут, потoму чтo нaши прoигрывают, тo ли всeм прoсто хoчется поoрать.

В дверном проеме, облокотившись плечом о косяк, стоял высокий парень. Черные волосы средней длины, подстриженные по последней столичной моде, ярко-синие глаза и жутко бесячая снисходительная полуулыбка человека, который знает чуть больше прочих про этот мир.

– Чудесно выглядите!
– Ах, Руби, ты всегда знаешь, какой доброе слово сказать, – картинно засмущалась мадам Кютьер.

... они с парнями закрепили, наконец, гирлянду в соответствии с моим пониманием прекрасного.