На плоскогорье

Порой я вижу себя ребенком, помню, с каким удовольствием слушали мои речи, в которых было не по годам много тонкости и блеска, почти небесной—да простится мне это определение — мудрости. Сегодня, беседуя со мной, трудно представить, каким я был до десятого года жизни; у знакомого вам человека — с ленивыми мозгами, склонного впадать в оцепенение и забвение, одержимого навязчивыми идеями — мало общего с тем, кто постоянно удивлял близких и далеких знакомых своими выходками, особенно невероятными перечнями дат и имен, почерпнутыми из литературы, истории, географии. Сегодня, когда среди одресневевших тканей мозга нет-нет да и возродится острый металл былого ума, я вновь испытываю пьянящую насмешливую эйфорию, дарящую ощущение всемогущества, — однако это случается так редко, что, честно говоря, можно без опасения согрешить и показаться нескромным, рассказывая о своем тогдашнем «я» и даже превознося его, — увы, меня это уже не касается.