Зов запахов

люди всегда стремятся уничтожить расстояние, отделяющее их от любимых

Мы живем в двух мирах, существующих параллельно, – в визуальном пространстве и пространстве обонятельном. Запахи не создают видимого пейзажа. Если мы попытаемся описать окружающее нас пространство при помощи запахов, картина будет сильно отличаться от той, которую видят наши глаза.
Как правило, на фоне этих различных пейзажей жизнь проходит без проблем.
Мы плаваем в них, как дышим.

Все, кто очарован музыкой, знают, что люди слушают ее не только ушами, но всем телом. Музыка, звук, голос – это вибрации, которые наше тело принимает и впитывает в себя; кожа, кости – всё, что может вибрировать, вибрирует в унисон.
«Для догонов – народности, живущей в Мали, – звук и запах – вещи однородные, потому что и то и другое распространяется в воздухе. Они „слушают“ запах, хорошая дикция „приятно пахнет“, а когда кто-то гнусавит – это „пахнет плохо“.

Как невозможно объехать все страны или прочитать все книги, какие есть на земле, так никому не удается ощутить все существующие в мире и постоянно меняющиеся запахи.

Запах ее дома? Запах дерева, которое она посадила? Расскажет ли о жизни булочницы аромат хлеба? Не зная, как ответить на все эти вопросы, она попыталась представить себе комнату прабабушки и подышать ею. Прохладная сырость ее деревенского дома. Темнота, по-прежнему царившая в нем. Запах татами, разбросанных камышей. Запах ее одежды, кимоно из хлопка. Ее хрупких рук с тонкими пальцами, приготовивших эти сливы.

Трудно представить себе, что смена духов может изменить мир. Она же практически на уровне инстинкта изобрела для себя такую форму спасения. Это не было средством «бороться со временем». Она старела, как стареют все, и это мало ее заботило. Источать приятный аромат было для нее самым простым и надежным способом существования в собственном теле здесь и сейчас.

Когда она поднимала глаза к небу, ее нос пытался уловить запах облаков.

Каждый день благоухать по-новому стало для нее жизненной потребностью, средством разорвать связь времен. Капля духов разрезала линейность времени не хуже какого-нибудь ножа, окрашивала каждый день в новый цвет, возрождала ее.

Меня не покидает ощущение, что я люблю недостаточно. Или, может быть, не нахожу адресата для своей любви, хотя точно знаю, что люди, нуждающиеся в моей любви, существуют.

Неважно, в какой именно любви, главное — в моей. Отсутствие способности находить их — мой недостаток. Я знаю, что они есть где-то на белом свете, как есть и те, которые на протяжении всей своей жизни ищут совершенно определенный аромат — и аромат, который до них доходит.

Чем пахнет грусть? Иногда мы по запаху понимаем, что кто-то находится рядом, но есть ли запах у отсутствия?

Когда исчезает человек, его запах, столь же уникальный, как и голос, исчезает уходит из этого мира.

Весна, время жизни, как принято считать, очень сильно пахнет смертью. Прежде чем окончательно развеяться, после таяния снегов появляется запах трупов животных и прочего тлена. Весна пахнет не только возрождением, ее запах говорит о скорости, с которой умершие уступают место тем, кто приходит им на смену.

Каждый человек приносит на себе запах того места, откуда пришел.

Если наша жизнь - это сменяющие друг друга запахи, свойственные каждому, с кем мы сталкивается в жизни, можем ли мы обобщить или воссоздать чью-то жизнь при помощи окружающих этого человека запахов?

Пожалуй, из всего, что может оставить после себя человек, еда - самая удивительная вещь, потому что живые могут вобрать в себя её вкус и запах.

До сих пор картины импрессионистов передают благоухание утренней прохлады, сладковатый запах детской присыпки, дымы вокзала Сен-Лазар э, прибрежную сырость, ароматы трав, доносимые до наших носом ветром.

А мы, смертные, те, кто смотрит, слушает, ощущает запах картин, какова наша природа? Мы живы, у нас есть душа, мы безмятежны — или наша жизнь тоже находится в подвешенном состоянии?