Отцы и дети

Одинцова протянула вперёд обе руки, а Базаров упёрся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его, видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робость, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нём билась, сильная и тяжелая – страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой стало и страшно, и жалко его.

"Но, -думал он, -те сладостные, первые мгновения, отчего бы не жить им вечною, неумирающей жизнью?"

-Кто это?-спросил его Базаров, как только они прошли мимо. - Какая хорошенькая!
-Да ты о ком говоришь?
-Известно о ком: одна только хорошенькая.

она ни перед чем не отступала и никуда не шла

— Я знаю, он вам никогда не нравился

— Я не могу судить о нем.

— Всякий раз, когда я слышу этот ответ, я ему не верю.. Нет такого человека, о котором каждый из нас не мог бы судить! Это просто отговорка

А теперь, я думаю, не простится ли нам?