Цитаты из книги Война

Я не поддался соблазну остаться долб**бом, каким был до сих пор, чтобы и дальше продолжать с покорностью принимать обрушивающиеся на меня страдания, поскольку ничему другому мои замечательные родители меня не научили, всегда и везде одни только страдания, и чем они мучительнее, чем труднее их вынести, чем дольше они длятся, тем лучше.

На мостовой ко мне снова вернулось б**дское желание шляться по улицам. Быть живым.

Какие все же забавные, и такие недоверчивые эти девки! Всё хотят знать заранее!

Есть чувства, на которых нужно настаивать, они могли бы изменить мир, я считаю. Мы все жертвы предрассудков. Мы колеблемся, не решаемся сказать Поцелуй её! А ведь только этого порой и не хватает всем для счастья.

Я чувствовал вокруг себя судьбу, настолько хрупкую, что она словно трескалась повсюду - в полу, в мебели, - когда я ходил по палате. Так что я лёг в кровать и больше не двигался. Ждал.

Во-первых, у него начисто отсутствовали щеки. На их месте зияли провалы, как у покойника, под натянутой покрытой щетиной тонкой просвечивающей насквозь желтой кожей. И, само собой, там, в глубине вакуума, не было ничего, кроме злобы. Взгляд глядевших на меня со дна этой пустоты глаз был настолько пугающим, что все остальные детали невольно отходили на второй план.

Хуже всего в бодяге, которую развел мой отец, было то, что музыка его фраз мне совершенно не нравилась. Будь я уже мертвецом и то бы наверняка встал, чтобы выплюнуть ему в рожу все его фразы. Свое мнение я бы и тогда не поменял. Да и сыграть в ящик не самое страшное, куда сложнее сохранить в душе поэзию до того, во всех этих мясорубках, соплях, мучениях, предшествующих финальной икоте. 

Особых улучшений я уже не ждал. По утрам я чувствовал еще большую усталость, чем накануне, так как из-за шума в голове просыпался ночью по двадцать-тридцать раз. От этого не просто устаешь, а чувствуешь себя совершенно разбитым. Все знают, как важно высыпаться, чтобы быть полноценным человеком. У тебя даже на то, чтобы свести счеты с жизнью, сил не остается. Настолько это выматывает.

Ну и, разумеется, я приторчал. Клянусь, они его столько в меня закачали, что я прям-таки присосался к этой маске для бреда, даже что-то похожее на счастье почувствовал.

Наконец я все же заснул, и еще больше приблизился к отчаянию, гнездившемуся, как я отчетливо ощущал, прямо между глазницами, где-то в глубине моего черепа, сразу за мыслями и не смолкавшим ни на секунду шумом, о котором я уже устал говорить.

 И дело вовсе не в обилии или разнообразии испытываемых мной тогда страданий, куда хуже, что ты погружаешься в состояние полного дебилизма и не способен контролировать вообще ничего, включая собственную тушку. Это была такая глубина падения, ниже которой опуститься уже невозможно. Ваше призвание, долг, верность которым вы всегда хранили, годы лишений, упорного труда, все летит к чертям, превращается в груду никчемных осколков, и попробуйте потом их собрать.