The Secret Place

Остроумные разговорчивы, где надо и не надо, ради хлесткой фразы могут и проболтаться о важном.

Это было совсем другое: настоящее, запутанное, смутное, захватывающее, подлинное, никаких готовых сценариев. Юное, живое, неловкое, как бывает один раз в жизни; такое разбивает сердце и выворачивает душу наизнанку.

Иногда куски сознания отваливаются. Сначала это ее пугает, но позже она понимает, что раз они пропали, то и не нужны, и больше по этому поводу не тревожится.

— Ром. Кажется. Тебе как, сгодится?
По школе постоянно ходят слухи, что когда-то какой-то парень добавил какой-то наркоты в спиртное и потом изнасиловал какую-то девицу. Джулия решает рискнуть.
— То, что надо.

“Они же подростки, так что должны любить какую-нибудь популярную хрень”. Им даже в голову не приходит, что у нас может быть вкус.

— Тут и не нужен Джастин Бибер. Ты не урод, тебе не шестьдесят – вполне достаточно.

И даже задницы всех троих выглядят недовольными.

Юным умникам только дай поумничать.

ей не нужен был ни я, ни кто-либо иной, чтобы осознавать себя личностью

Не знаю, чего они так зациклены на сиськах, грудью их мало кормили, что ли?

И я опять отредактировал мнение о ней.

На следующий день, лежа на узкой кушетке в медицинском кабинете, прислушиваясь к медсестре, которая напевает Майкла Бубле и заполняет бланки за своим столом, Бекка ощущает, как дикий холод ключа прожигает ее ладонь, и чувствует запахи лесной чащи, и лисьей шерсти, и ягод, и ледяных звезд.

Все так думают: может, если; может, мы могли бы все же; вдруг можно сохранить хотя бы крупицы драгоценных отношений. И после первой попытки, повзрослев, никто больше на это не надеется.

Так оно и бывает. Настоящее – оно слишком велико и слишком сильно, чтобы умещаться в тесные рамки СМС; оно слишком живое.

Иногда кажется, что вот-вот сойдешь с ума, если не найдешь местечка, где можно спрятаться.

Крайне важно продемонстрировать отзывчивость и участие юному свидетелю. У нас на эту тему проводят семинары и тренинги, даже презентации в Power Point, если повезет. А я просто помню, каково это – быть пацаном. Большинство людей обычно забывают. Легкий намек на сочувствие – чудно. Чуть больше сочувствия – великолепно. Еще больше – и ты уже мечтаешь, как бы вмазать кому-нибудь в кадык.

Остроумные разговорчивы, где надо и не надо, ради хлесткой фразы могут и проболтаться о важном.

Я конченая оторва, малыш. Мне любые монашки нипочем, даже призрачные.

– Почему парни считают меня шлюхой?
– Да потому что им бы очень этого хотелось.