Цитаты из книги Змея

Белое облако чаек сорвалось с лодки, сверкнуло в синем небе, которое внезапно стало ниже и накрыло город стальным шлемом, сдавливая виски.

Воробьи, эти крылатые крысы, расчирикались, прыгая вокрут конских яблок.

Двускатная крыша домика отрезала от солнца изрядный ломоть.

Свет обнял потрепанные силуэты, облекая их в блестящие доспехи.

Под потолком скопилось столько отчаяния, что, казалось, его скоро сорвет и унесет на чердак — только стоявшее на полу пианино как-то уравновешивало ситуацию.

Та половина его я, которая упрямо требовала ясности и освобождения, вдруг задохнулась, а вот другая половина получила куда больше места.

В его глазах мои желания — просто воздушный шарик, который можно раздуть в дни государственных праздников, чтобы дать мне иллюзию, что все это происходит по моей воле.

Облака засосали дождь обратно, оставив за окном лишь темноту, но золотистая кожа улиц и тротуаров все еще призывно мерцала в свете фонарей.

Но все слова тоже устали и разошлись отдыхать по своим спальным мешкам.

… жизнь не исчезает, она подобна жидкости, перемещающейся по сообщающимся сосудам, и когда она готова окончательно распрощаться с нами, происходит метаморфоза в высшую форму жизни: жизнь под птицами.

… фортепьяно остановило поток нот, и комната до краев наполнилась тишиной.

Фортепьяно спокойно смаковало тишину.

Перелистывая книгу состояний, он дошел до той страницы, когда все вещи вокруг показались ему просто аккомпаниаторами, с которыми у него была почти что телепатическая связь. И во всем мире один он был настолько жалок и одинок.

Под ее пальцами лесенками бегали ноты, иногда наступая друг другу на пятки и подвывая.

Тут он решил пролистать скучную книгу доступных ему настроений и вдруг услышал фортепьяно — звуки пили тишину большими глотками, доносясь из-за тяжелой драпировки с золотистыми шнурами, за которой только что исчезла вся компания.

Ему показалось, что зеркало — своего рода пункт досмотра, который нужно пройти, чтобы быть допущенным в следующую комнату.

Алюминиевый день близится к увольнению…

Монетка солнца почти касается крыши. Достопочтенная послеобеденная вялость опускается на землю медленно, словно сова.

Криво приклеенное к небу солнце заставляет стены казармы смущенно краснеть …

Единственное, что не подвергается деморализации, — товарищество. Напротив, никому не сочувствуешь так искренне, как человеку, вместе с которым врешь и изворачиваешься, вместе с которым тебя поймали на горячем и наказывают, вместе с которым на тебя орут и ведут на гауптвахту.