Time Shelter

История начинается как необычный роман про психолечебницу, где лечат прошлым. Это не лечение как таковое, это способ продлить времяпребывание для людей с деменцией. Точнее дополнительное время для их близких, ведь люди с Альцгеймером, деменцией с легкостью отправляется в конкретный год отринув все остальное время.
Набирая обороты постепенно история превращается в роман антиутопию, в философские рассуждения на тему возвращения назад в прошлое.

Переплетаясь и вплетаясь в канву повествования истории людей посетивших клинику, самого главного героя и Гаустина мы видим как прошлое уходя безвозвратно забирает с собой частичку нас самих.

Я испытала грусть и тоску по своим бабушке и дедушке. Испытала сожаление о том, что со временем близкие перестают узнавать своих родных. В какой-то момент твоя родная бабушка забудет тебя, забудет все что с ней было на протяжении десятилетий и став снова десятилетней девочкой захочет играть в классики и прыгать через резиночку. Грустно только тем, кто оказывается за пределом этого мирка.

А потом история вильнула снова и вот перед нами сама антиутопия, мир в котором страны Европы решили выбрать для себя год, десятилетие в котором они хотят законсервироваться и жить долгие годы. Вот такой странный выбор.

Как сказал святой Лука, вспоминая жену Лота, надо помнить Содом и Гоморру, огонь, низвергающийся с небес, и не оборачиваться назад. Нужно всем оставаться на своих местах.

Ведь на прошлое, как и на огонь, нельзя смотреть прямо.

Синдром непринадлежности.
Ни одно время не принадлежит тебе, ни одно место не является твоим. То, что ты ищешь, не ищет тебя, то, что снится тебе, не зовет тебя в свой сон.

Казалось бы что плохого в том, чтобы выбрать какой-то счастливый год и жить в нем. Но как же жизнь? Она идет, ее нельзя вернуть. Вчерашний день уже прошел, нужно жить настоящим. Искусственная консервация в каком-то временном промежутке - это и есть времяубежище. Только, это неправильно, так не должно быть. Есть в мире вещь которая неумолима, поезд на который всегда не успеть - время.

Оборотившись назад, они увидели свое будущее.

Мы повторяем эту войну, чтобы она никогда больше не повторялась. Стоит только кому-то сказать эту фразу по радио, и все завертится снова.
Завтра было первое сентября.

Книга для подумать, для анализа здесь и сейчас.

Какое время для нас лучшее? Можно ли вылечить деменцию или хоть как-то остановить процесс старения мозга, возвращаясь в знакомую обстановку и в узнаваемое недавнее прошлое? А что будет, если целые народы/государства определятся, в какое из прошлых десятилетий хотят вернуться? Эти и другие вопросы/проблемы памяти и времени затрагивает в своём романе болгарский поэт, писатель и литературовед Георги Господинов. И делает это искусно и стилистически так занимательно, что рассказать об этом — задача не из лёгких.

Главный герой практически выступает и автором данной книги, потому что повествование ведётся от первого лица. Он рассказывает о знакомстве с неким Г., который потом обозначен именем "Гаустин" (соединение блаженного Августина и итальянского революционера Гарибальди). Таинственный собеседник исчезает, а потом автор получает от него письма: первое — из 1929-го года, а через несколько лет второе — из 1939-го, времени накануне Второй мировой, последнего времени, когда история безвозвратно изменится. Вступая в переписку, автор словно принимает правила игры и погружается в каждый исторический момент с головой.

Вместе с ним и читатель становится участником невероятной литературной мистификации (и своеобразного путешествия во времени), оказываясь то в одном историческом моменте, городе, стране..., то в другом. При этом нас затягивает извечная проблема памяти, её сохранение и воспроизведение или её потеря, проблема забывания, отрицания, стирания, переписывания прошлого...

Наш таинственный Гаустин появляется в тексте то в виде своих исследования и научных трудов (цитат), то собственной персоной, когда открывает в Цюрихе уникальную психиатрическую клинику для лечения утраты памяти. Отдельные этажи или "палаты" клиники полностью воспроизводят своей обстановкой и атмосферой то или иное десятилетие прошлого, становясь своеобразным "убежищем" для страдающих потерей памяти. Здесь, в своём прошлом, пациенты себя ощущают комфортно и продолжают жить, ничего не опасаясь и не доставляя проблем окружающим.

От проблем личной амнезии повествование переходит к коллективной проблеме памяти. Двадцатые годы для пока объединённой Европы становятся кризисными, и лидеры стран решаются провести референдумы, чтобы каждый член ЕС определился, в каком десятилетии из 20-го века ему захотелось бы прожить. Вперёд, к прошлому! Так коллективная память решает выбрать, где бы сокрыться и пережить надвигающееся устрашающее будущее.

Перед нами эдакая новая старая утопия, которую автор иллюстрирует своей историей возвращения в Болгарию накануне плебисцита и как болгары разделились на две большие конфликтующие партии: социалистов и националистов. Весьма забавная и поучительная часть романа, где многое знакомо отечественному читателю, наблюдающему последние лет двадцать некоторый откат в советское прошлое и попытки "укрыться" в той исторической мифологии (здесь и переписывание истории, и про КГБ, и про жертв террора, обо всём есть по чуть-чуть).

Прошлое становится белым китом, которого мы преследуем со страстью Ахава. И к концу повествования уже стирается граница между рассказчиком и тем, о ком он рассказывает, между его заметками, дневниками и — трактатами, блокнотами, исследованиями господина Г. Уже сам роман Господинова становится неким терапевтическим "убежищем" для сокрытия в том или ином времени — с любимым писателем или поэтом, в том культурном и архитектурном пространстве, где читатель может обрести неразрывную связь с прошлым и утраченную гармонию.

Прекрасный метафоричный и актуальный роман, который можно разложить на десятки ярких запоминающихся цитат. Перекличка с мировой и русской литературой, множество аллюзий и отсылок, философских рассуждений и важных заключений — это делает книгу не только увлекательным интеллектуальным чтивом, но, надеюсь, со временем поместит её в разряд классики. Автор и переводчица романа на английский в этом году удостоились Международной Букеровской премии за этот роман.

«Времеубежище», пишу я, начиная эту рецензию, не зная, с чего начать. Но компьютер не знает такого слова, подчеркивает его красным, словно на что-то намекает мне. «Вы бы хотели стать лучшей версией себя?» — спрашивают нас после нашумевшего кино. А как насчет лучшей версии времени?

Роман Георги Господинова неожиданно смог коснуться той части меня, которую не всегда возможно озвучить, назвать и обозначить. Меланхолии. Острой тоски. Мировой скорби. Ностальгии. И наверное, не придумать лучшего соседа этой книге, чем того, который был у меня, — Флориана Иллиеса и его «Любви в эпоху ненависти. Хроники одного чувства». По-другому, но тоже касающегося прошлого. К тому же во «Времеубежище» встретила некоторые уже знакомые оттуда имена.

Время любви закончилось, наступало время ненависти. Если бы ненависть была валовым внутренним продуктом, рост благосостояния в некоторых странах скоро взлетел бы до небес.

Условно повествование в романе можно разделить на три части, три фрагмента. И эта фрагментарность есть главное в нем. Структура, что отражает саму суть человеческой памяти — фрагментированная, но связная.

Первая часть: Клиника прошлого

Гаустин — имя, объединенное из двух, личность, созданная из двух. Загадочный и харизматичный, не принадлежащий конкретному времени, путешественник в прошлое. Он создает, пожалуй, самую нестандартную машину времени и в самом нестандартном ее применении. Он зарождает Клинику прошлого, своеобразные порталы в 1980-е, 70-е, 60-е и т.д., для людей, страдающих болезнью Альцгеймера. В попытках ухватить ускользающие воспоминания, вернув людей в «их время». Но действительно ли прошлое способно исцелить?

Однако клиника выходит далеко за рамки своей первоначальной цели. Концепция Гаустина начинает привлекать все больше здоровых людей. Привлекать тем же, чем всегда была привлекательна ностальгия. Образами идеализированного прошлого. Пастеризованного, очищенного, отфильтрованного прошлого. Ведь где еще искать укрытия, когда настоящее тебе не подвластно, а будущее еще не наступило. И хорошо, если оно просто еще не наступило, а не уже никогда не наступит.

Вторая часть: Политика прошлого

Переходим от индивидуальных историй к глобальным государственным. Популярность клиники и концепция Гаустина обретают политический характер. Словно подтверждая свою политическую импотенцию и неспособность к настоящему, на континенте начинается серия референдумов, в ходе которых каждая страна выбирает, в каком десятилетии из прошлого она хочет жить. И так идея воссоздания прошлого перерастает в европейский феномен.

У каждого рано или поздно наступает момент, когда вдруг осознаешь, что резко начал стареть. И тогда ты панически пытаешься угнаться за последним вагоном прошлого, чтобы успеть запрыгнуть в него, а он уходит все дальше и дальше. Это желание вернуться характерно как для людей, так и для государств.

И да, здесь безошибочно просматривается сатира на обстановку в нашей реальности. И здесь мы снова возвращаемся к структуре памяти о прошлом, которая переходит и на политику: стремление вернуться в прошлое создает фрагментированный мир, где нет единства, только бесконечные попытки воссоздать утраченные идеалы.

Третья часть: Потеря прошлого

Заключительная часть, при всей неприязни рассказчиком финала как такового, обретает особенно личный, интимный характер. Это настоящий дневник ускользающей памяти. Полная уязвимость и хрупкость человеческого существования, попытки зафиксировать ускользающие, словно песок сквозь пальцы, моменты. Здесь память — это одновременно то, что определяет нас, и то, что мы постоянно теряем.

Я помню, чтобы постоянно удерживать прошлое в прошлом.

Как-то человечество пытается справляться с утратой — будь то потеря памяти, времени или смысла. Но в конечном итоге, ностальгия — это палка о двух концах, и утешение, и ловушка (для человека-мушки, жизнь которой — одна секунда?).

⌛️ Роман болгарского писателя Георгия Господинова "Времеубежище" получил в 2023 году Букеровскую премию и, ознакомившись с аннотацией, понял, что хочу его прочитать:

⌛️ Если в начале книги читателю рассказывается о небольших комнатах, оборудованных под разные эпохи, чтобы помочь людям с Альцгеймером, то со временем комнаты занимают этажи, затем здания, где эпохи занимают уже по несколько комнат, потом появляются филиалы в разных странах и словно лавинный поток это накрывает всю Европу, все страны хотят уже переместиться в какое-то десятилетие, в котором именно их страна - была успешна, стабильна, когда люди жили лучше всего.

⌛️ По всей Европе проходят референдумы, каждая страна решает, в какое десятилетие, в какой год она хотела бы вернуться и автор, рассказывая об этом, описывает те события, ту жизнь, что царила в странах в выбираемое время, чем тогда жила страна и её народ.

⌛️ "Времеубежище" кажется порой абсурдным по своей сути произведением, монотонным, но в то же время оно наполнено эмоциональной составляющей, в котором вспоминаются те времена, когда людям в их стране жилось, по их мнению, лучше, с какой нежностью люди вспоминают своё прошлое. Им хочется, как черепахе, спрятаться под защитой панциря прошлого, где нет проблем, ковида, территориальных споров, инфляции и прочих проблем современности.

⌛️ Этот роман - словно предупреждение насчет того, что ждет людей в будущем, которого многие боятся и не хотят... Только вот желание скрыться за занавесом прошлого, как и само название - времеубежище - как бы говорит о том, что всё это временно, эфемерно, словно туман, который со временем пропадет...

⌛️ Не скажу, что чтение было легким и развлекательным, но оно заставляет задуматься... Например, захотели бы люди будущего вернуться в 2020-е годы или в недавно ушедшие 2010-е? Мы сами творим свою историю, но стоит делать её такой, чтобы, если представилась бы возможность вернуться куда-то в прошлое - нам не было бы стыдно за эти годы...

Так или иначе единственная машина времени — человек.

Отличная книга-флюгер, отражающая поднимающуюся в Европе волну ресентимента и "great again". При этом книга написана в постмодернистском стиле, где автор - действующее лицо, а герой ломает четвёртую стену.
Нарратор/автор и герой создают в Европе сеть "времеубежищ": домов, где обстановка законсервирована в том или ином году. Изначально это был проект для потерявших память, чтобы они спокойно жили в той эпохе, на которой им мозг перестал запоминать новые события. Но постепенно оказалось, что консервирование в эпохе востребовано и среди здоровых людей: когда-то давно трава была зеленее, и они были счастливы.
Конечно, жанр диктует, что это своего рода фарс, но на самом деле высмеиваемая тема довольно серьёзна.

Какой-то зыбкостью и изящностью «Времеубежище» напомнило другую книгу о памяти — роман Ёко Огавы «Полиция памяти», только если у японской писательницы люди забывали вещи, то у Георги Господинова, наоборот, решили вспомнить прошлое и заново прочувствовать его.

«Времеубежище» начинается как смутная, местами трогательная и глубоко личная история о забытом, но постепенно набирает обороты, вовлекает и подминает под себя все общество, повествуя о ностальгии, борьбе за прошлое, идентификацию себя через былое и стремлению в прошедшее, которое спустя годы кажется, возможно, лучше, чем было на самом деле. Метафоричность, универсальность идей и недосказанность дают возможность постоянно ставить себе вопросы, а что бы выбрал я?

Господинов получил Букера в 2023 и сейчас активно ездит с выступлениями по миру и это здорово, но больше чем премиальность, меня заинтересовало болгарское происхождение писателя — я интересуюсь этой страной, но почти ничегошеньки не знаю о местной литературе, поэтому роман сразу захотелось прочесть. И не зря, в книге много про родную страну писателя, было интересно узнать немного больше о местном обществе, истории и менталитете, прочитать об уже знакомых местах и таким образом вовлечься еще сильнее.

Бывают книги, которые каждой деталью — словом, шрифтом или обложкой — вызывают необъяснимый трепет и глубинное ощущение нахождения в важном историческом моменте, и причина точно не в громких именах или премиях, хотя романы болгарского поэта, писателя и драматурга Георги Господинова переведены на десятки языков, а последний, вышедший в разгар пандемии в 2020 году, — «Времеубежище» — в шорт-листе Международного Букера 2023.
Таинственный Гаустин — психиатр-геронтолог, который продвигает идею лечения прошлым, — скрыт от глаз. На виду рассказчик — его помощник, путешествующий охотник и собиратель деталей прошлого, который пишет роман об ушедшем времени и потере памяти. Вместе они строят клиники для людей, страдающих болезнью Альцгеймера, в которых воссоздают разные десятилетия для синхронизации реального и внутреннего времени пациентов. В царящем мировом безумии за помощью — тайм-аутом — начинают обращаться здоровые люди. Спрос рождает предложение: клиники — островки защищенного прошлого — разрастаются в гостиницы и целые районы. Рынок лечения прошлым привлекает внимание властей и попадает в мировую политическую повестку.

Роман «Времеубежище» болгарского писателя Георги Господинова начинается с пафосных измышлений, пригодных разве что для юзера стены ВК образца 2009 года, а продолжается и заканчивается меланхоличным погружением в вопросы утраченного времени, коллективной памяти и страха жизни без будущего. Этот постоянно меняющийся, то претенциозный, то пугающий, то утешающий текст, попал в шорт-лист Букера-2023 – и после прочтения становится понятно почему. Дело в актуальности.

Мы помним прошлое обрывочно и нелинейно – таков и стиль письма Господинова. Через своего главного героя (писателя с инициалами Г.Г.) он иллюстрирует, как ведомый прошлым человек теряет вместе с памятью своё настоящее. Тот же фокус автор проделывает и на других уровнях. Сначала с людьми, больными деменцией, для которых придумывают клиники «лечения прошлым», а потом и с отдельными государствами, которые становятся одержимы «золотыми временами» и изо всех сил стараются вернуться в прекрасное «тогда».

Господинов не выступает против ностальгии, скорее призывает обращаться с общим прошлым бережно – не позволять ему становиться предметом спекуляций, охранять его от переписывания. Прошлое нуждается в защите – это может спасти целые нации от романтизации коллективного (часто негативного) опыта. Ведь если вас постоянно заставляют что-то вспоминать, значит, это кому-то нужно.

Аврелий Августин говорил, что действительное существование присуще только настоящему. Иными словами, человек не может одновременно жить и прошлым, и будущим, и настоящим. Господинов транслирует эту же идею так: не строй из себя хозяина времени - поплатишься рассудком, жизнью или будущим.

В общем, даже если вам неинтересны декорации романа (например, вздохи по 60-м – 80-м и нюансы возрождения болгарского коммунизма), в нем можно найти временное убежище, поддерживающие размышления и, конечно, знакомый восточноевропейский контекст. Несмотря на то что это автороцентричный текст, он написан на языке эмпатии, и пережить с ним пару тяжёлых вечеров гораздо легче, чем без него.

Подарили сие творение на ДР. Июнь прям месяц испытания современными авторами, чтоб их.
Такое ощущение, что роман набросан нейросетью а-ля Джипити. Причём в качестве запроса в GPt ввели ключевые слова про Милорада Павича, Кундеру и ещё что-то от Флориана Иллиеса.

Ну и, естественно, по прочтении вспоминается старенький анекдот: «14 июня прошёл очередной день рождения Алоиса Альцгеймера. Естественно никто и не вспомнил.»

В целом понятно почему автору дали премию. Забугорщина, цивилизованный запад, столичные города европейского континента сильно выделяются на фоне какой-то там юго-восточной страны.
Господинов с таким монотонным остервенением проходится по устройству родины (да и советского блока), что не признать его заслуги борьбы с советским прошлым со стороны «Букера» было бы просто преступно.
При этом какая-то особенная ценность книге не сказал бы, что присуща (имхо, конечно же).
Без присуждения премии скорее всего никто и не стал бы мурыжить популярность этого, прости Хоспади, «серьезного» труда.
С точки зрения оценки слога и художественности вообще - все сложно (поскольку вкусовщина). Лично мне не зашло от слова совсем.
Ни красоты, ни вкусности, ни метафор ярких…. Ни совершенного слога, который обещал оборот книги и некая Ольга Токарчук. Но возможно все это привет от переводчиков.

Возвращаясь к анекдоту про Альцгеймера - пройдёт какое-то время и про «времеубежище», естественно, никто и не вспомнит.