Цитаты из книги Night Train to Lisbon

Страх испытывают перед тем, что ещё не произошло, что только предстоит...

Дух - всего лишь пленительная арена действий для самообольщений, вытканных из красивых убаюкивающих слов, создающих иллюзию знания себя или скорого узнавания, которое заговорит нас от сюрпризов в самих себе.

«Чтобы стать уверенным в себе, человеку надо немного удачи.»

Религию, в которой все основано на сцене смертной казни, я считаю отвратительной.

Сокрыта ли тайна под поверхностью человеческих деяний? Или люди как раз и есть то, что являют их поступки?

Понимание себя - это открытие или сотворение?

Двое, отец и сын, жили в городе на противоположных холмах, как противники в античной драме, связанные архаичным страхом и влечением друг к другу, для выражения которых не находили слов, и писали друг другу письма, ни разу не отправив ни одного. Стесненные немотой, которой взаимно не понимали, и слепые к тому факту, что одна немота порождала другую.

Имена - лишь невидимые тени, в которые нас облачают другие, а мы - их.

Еще ребенком он считал загадочным, что слова имеют действие: куда-то ведут или останавливают, вызывают смех и слезы - и до сих пор это производило на него впечатление. Разве это не магия?

Turris fortis mihi Deus (Крепкая осадная башня - мне Бог)

Но я, какой я есть, это чистая случайность

На мой взгляд, желаемая полнота жизни имеет ценность лишь как некий горизонт, к которому идешь, но которого никогда не достигнешь.

Каково это быть сестрой человека, у которого из самых потаенных глубин рвется одиночество такой головокружительной силы?

Боль и страх не могут ждать.

«Ино­гда бо­ишь­ся че­го-то из-за того, что бо­ишь­ся че­го-то дру­го­го».

Я содрогаюсь при одной только мысли о той бессознательной и слепой, но в то же время неизбежной и безудержной мощи, с которой родители оставляют свой след в детях. След, который, как шрамы от ожогов, никогда уже не рассосется.

Лишь спустя время он поняла, что находится на пороге великого освобождения. Освобождения от ограничений, которые он сам возложил на себя. От медлительности и тяжеловесности, которые кричали от его имени, нашептывали из шаркающих шагов отца, когда тот неспешно переходил из одной музейного помещения в другое. Освобождение от собственно образа, в котором он, даже когда не погружался в чтение, видел себя близоруко склонившимся над пыльным фолиантом.

Беда в том, что мы не можем обозреть нашу жизнь. Ни вглядеться в прошлое, ни прозреть будущее. Если что-то ладится, значит, просто повезло.

...шансом выйти наконец из-под судилища на свободный горячий простор жизни, и на этот раз жить, следуя своим желаниям, своим страстям, — и к черту всех остальных.