Безобидное соглашение

Оказалось, чтобы обрести истинного себя, нужно было хоть ненадолго удалиться от общества.

Не мы ли виноваты в том, что истина заставляет нас испытывать стыд?

- Замужество ее мало интересует, - выплюнул Уильям в это красивое, самодовольное лицо. - Виконт, я или даже вы - всего лишь запасные варианты, приемлемые, но не желанные. В действительности она жаждет свободы, и я сделаю все, чтобы у нее получилось этого достичь.

Ее единственным грехом была честность, и она давно перестала стесняться этого.

Запретный плод сладок, особенно для мужчин.

Вот он, главный бич нашего общества, граф Кренберри, - молчание, что мы храним, пытаясь сберечь лицо или мнимо хорошие отношения. Фальшь, которой только потворствуют столь лелеемые нами приличия.

Не вы виновник того, что происходит в моей семье, и не вам это исправлять.

– Я хотела бы возобновить соглашение, – повторила она. – Но с тем условием, что наши отношения более не будут мнимыми. Не хотите ли вы поухаживать за мной, граф Кренберри?

Уильям медленно отвел ее пальцы от своего лица. Его губы, те самые губы, на которых Энн в последние дни дольше положенного задерживала свой взгляд, изогнулись в веселой улыбке.

– Почту за честь, мисс Харрингтон.

Оказалось, чтобы обрести истинного себя, нужно было хоть ненадолго удалиться от общества.

– Кровь и брак – не единственное, что способно связать людей.

Не пугайтесь. Он просто привлекает внимание. Хотя я его понимаю: мне тоже хотелось бы закапризничать, топнуть ножкой и ничего не решать.

господин заядлый холостяк, не имеете ни малейшего права рассуждать о замужней жизни. Во-первых, потому что она вам не грозит, и во-вторых, потому что вы мужчина, а для мужчин после свадьбы ничего не меняется.

– Уверен, множество мужей с вами бы поспорили.

Она фыркнула.

– Это потому, что им не приходилось рожать.

- Позволите задать вам еще один вопрос? - Только один? я думала, ваше любопытство сильнее. - О, я спросил бы и больше, но меня останавливают правила приличия. - А говорили, вас ничто не ограничивает.

Когда она повернулась к нему, Уильям заметил в почти черных глазах смесь усталости и сочувствия. Но эти эмоции скоро сменились удивлением и... насмешкой?

Герцогиня была права: мисс Харрингтон отличалась от прочих. В ней не было нежности и невинности, не было восторга от явно удачного бала.

- Еще одна простушка? - предположил он без особой уверенности. Герцогиня медленно покачала головой. - Нет-нет-нет. Эта леди, наоборот, прискорбно сложна.

– Вот он, главный бич нашего общества, граф Кренберри, – молчание, что мы храним, пытаясь сберечь лицо или мнимо хорошие отношения. Фальшь, которой только потворствуют столь лелеемые нами приличия.

Если мисс Харрингтон и была свободна, то прежде всего - в изъяснении своих мыслей. Ее прямолинейность обескураживала, но, признаться, и освежала.

Я привыкла к презрительным взглядам, к раздраженным, порой - к праведно возмущенным. А когда никто не смотрит - к завистливым: многие полагают, что у меня есть свобода, им, к сожалению, недоступная.