Fourth Wing

— Три дня? — Даин огрызнулся, наклоняясь. — Ты не смог продержаться три дня?
— Он тут ни при чем, — перебиваю я, усаживая своего дракона на землю с чуть большей силой, чем нужно. — Это зависит от Таирна и Сгаэйл.
— Ты никогда не думала о том, что именно от тебя я не могу держаться подальше?
Я сгибаю правую руку и тычу ею в бицепс Ксадена. Он не это имел в виду. Не тогда, когда все еще непреклонен в том, что поцелуй со мной был ошибкой. А если и так... Я не пойду туда.
— Сейчас, сейчас, ты выдашь наш маленький секрет общения, если не сможешь удержаться от такого... насилия. — Он едва сдерживает улыбку, очевидно, ему нравится, что последнее слово остается за ним.

— К моему телу пристегнута дюжина таких кинжалов, так что начинай разоружать меня. — Он сардонически приподнимает бровь. — Если только ты не знаешь, как справиться с противником, лежащим на тебе, а если так, то это совсем другой вопрос.
— Я знаю, как справиться с тобой на мне, — тихо бросаю я вызов.
Он опускает свой рот к моему уху. — Тебе не понравится, что произойдет, если ты толкнешь меня.
— А может, и понравится. — Я поворачиваюсь настолько, что мои губы касаются его уха.
Он вздрагивает, и жар в его взгляде заставляет меня слишком хорошо осознать все места, где соприкасаются наши тела. — Обезоружь меня, пока я не проверил эту теорию перед всеми в этом зале.
— Интересно. Я не думала, что ты эксгибиционист.

— Не все живут в квадранте, где смерть — это не столько шанс, сколько предрешенное решение. — Я вдыхаю аромат Архива и пытаюсь впитать немного мира, который он приносит.
— Значит, ты хочешь сказать, что некоторые люди все еще пытаются строить такие милые мелочи, как планы.
— Именно, и эти некоторые люди — Джесиния. Поверь мне, я знаю ее уже много лет.
— Верно. Потому что ты хотела стать писцом, когда вырастешь. — Он сканирует архивы с такой интенсивностью, что мне становится почти смешно. Как будто есть хоть какой-то шанс, что кто-то выскочит из-за полок и набросится на меня.

Ей нельзя умирать - и не только потому, что тогда я сам могу не выжить. Ей нельзя умирать, потому что я знаю, что, даже если выживу, не смогу без нее жить. Где-то между потрясением от нашего влечения на той башне и понима-нием, что она рискнула жизнью, отдав в тот первый день на парапете сапог другому, и тем днем, когда она метнула в меня кинжалы под дубом, я дрогнул. Надо было догадаться о том, как нам опасно сближаться, уже когда я положил ее на лопатки и показал, как легко она могла бы убить меня на мате, - этой уязвимости я не показывал никому другому, - но я только отмахнулся от неоспоримого влечения к несрав-ненной женщине. Глядя на ее победу на Полосе, глядя, как потом она защищала Андарну на Молотьбе, я дрогнул, по-раженный и ее умом, и ее благородством. Когда я ворвался к ней и увидел предательскую руку Орена на ее горле, тот гнев, из-за которого оказалось так легко прикончить всех шестерых, не поведя и бровью, должен был намекнуть, что я лечу в пропасть. А когда она улыбнулась мне, освоив щит в считаные минуты, когда ее лицо озарилось под падаю-щим снегом, я окончательно пал.

Мы еще даже не целовались, а я уже влюбился.