Укротить дьявола

Краткое содержание:
Лео потерял память и забыл Эми. Теперь ей предстоит вернуть ему воспоминания и восстановить отношения. Однако выясняется, что пробелы в памяти не случайны: он не помнит именно её и связанные с ней моменты. Схожая проблема возникла и у Евы, его сестры. На самом деле она — страшный и опасный серийный убийца. Оба они состоят в секте, где решают, кто станет следующей жертвой.
Ева влюбляется в следователя Шестёрку (взаимно). Их история напоминает историю Эмили, но с нюансами: Шестёрка — шизофреник, работающий в полиции.
Главное зло книги — маньяк, оставляющий послания «Покайся». Одно из них приходит Эми на телефон, и вскоре умирает её бабушка.

Мое мнение:
История не моя, она отражает отношения между главными героями как впервой книге, но меняет их местами и добавляет больше психологических проблем.

Попытка не пытка, построить идеологию антагонистов на биологической аналогии с апоптозом проваливается из-за фундаментальных научных ошибок. Ключевой аргумент злодеев, сравнение себя с каспазами, которые названы клетками-киллерами. В действительности каспазы — это внутриклеточные ферменты, запускающие самоуничтожение клетки апоптоз, а клетки-киллеры (NK-клетки) — это совершенно другой компонент иммунной системы. Автор грубо смешивает два различных механизма, демонстрируя полное непонимание темы. Вся последующая социальная аналогия "уничтожаем раковые клетки общества" строится на этой биологической нелепости, что лишает злодеев интеллектуальной убедительности. Вместо пугающих фанатиков получаются персонажи, которые несут псевдонаучный бред, не выдерживающий даже поверхностной проверки.

Цитата из книги
Мужчина делает паузу, чтобы удостовериться, что все следят за его мыслью. – Это регулируемый процесс смерти клетки. Он нужен организму для уничтожения дефектных, мутантных, инфицированных частиц. Без апоптоза многоклеточные организмы не смогли бы существовать. Когда приходит сигнал сверху, что клетке пора погибнуть из-за того, чем она является, в игру вступают каспазы. Клетки-киллеры. Они уничтожают угрозу для организма. Например, раковую клетку. Мы уничтожаем гнилые клетки человечества, вроде этого создания, – он указывает на связанного мужчину, – уничтожаем рак на теле человечества.

Персонажи мыслят штампами и принимают решения исходя из надуманных, упрощённых дилемм («папа вор — значит, мне в органы нельзя»), чтл разрушает доверие к ним и к миру книги. Автор не работает с реальной сложностью проблем, выбирая самый прямой и неправдоподобный путь для драмы.

Цитата из книги
– А потом я узнала, что мой отец известный преступник, и мечта оказалась идиотской, ведь в суды и органы путь закрыт.
– Мечта не может быть идиотской.

София демонстрирует полное непонимание того, как работают правоохранительные органы. Его персонаж, якобы «опер из ФСБ», с важным видом несёт ахинею про «скучных следователей с бумажками» и свою «работу на земле». В реальности:
Во-первых в ФСБ нет «оперов» в уличном смысле.
Во-вторых следователь — ключевая фигура в уголовном деле, а не клерк, переписывающий бумажки. Этот диалог выглядит так, будто его сочинил человек, который никогда не открывал Уголовно-процессуальный кодекс, а представления почерпнул из сериалов 20-летней давности. Такие ошибки напрочь убивают атмосферу достоверности.

Цитата из книги
– Я не следователь. Я опер из ФСБ. Следователь работает с готовыми бумажками в кабинете. Опер работает на земле, следит за людьми, добывает информацию, внедряет людей, словом, выполняет всю работу по поимке преступника, а следователь делает вывод, готовит материал и направляет прокурору… короче, скука смертная. И никто меня за нос не водил, дорогая.

И снова автор теряет нить даже в простейших физических действиях. В сцене отравления героиня уже пьёт вино, когда ей «подсыпают» порошок. Как можно незаметно насыпать что-то в полный бокал, который стоит прямо перед жертвой, да ещё так, чтобы она не увидела ни движения руки, ни мути в вине, ни изменения вкуса? Это небрежность на уровне незнания законов гравитации. Такие ляпы полностью разрушают интригу — читатель перестаёт верить в интеллект как героев, так и автора.

Цитата из книги
Интерьер ресторана поражает воображение. Потолки высокие и обсидиановые. Возникает завораживающее чувство, словно меня затягивает в бесконечный космос. Столы расположены далеко друг от друга, но людей здесь довольно много, потому что зал огромен. Колонны украшены вьющимися растениями. Я будто попала на прием во дворце.
Вино приносят сразу же после слов Фурсы, и парень салютует мне полным бокалом.
– За наше странное знакомство, детка.
Мы чокаемся. Вино слишком сладкое. Я заедаю его салатом. В ресторане живая джазовая музыка, и, пока Фурса отвлекается на саксофониста, я включаю диктофон.

Как всегда пытается создать образ неуловимого «фантома», но делает это за счёт полного провала в понимании криминалистики. Его маньяк не оставляет следов, но при этом массово оставляет надписи «Покайся» на стенах и в телефонах жертв — что, по мнению автора, не является следом. Следователи в книге, судя по всему, понятия не имеют о работе с вещественными доказательствами (анализ чернил, поиск источника материалов) и цифровыми следами, предпочитая разводить мистику. Получается не гениальный злодей, а сюжетная условность, существующая только потому, что полиция в этом мире состоит из беспомощных идиотов.

Цитата из книги
– Мэри действовала быстро и филигранно, а этот человек словно играет с кем-то. Недавно мы вылизали место преступления буквально до атомов. Искали, искали – все зря. Ничего. Никаких следов, кроме ДНК родственников и друзей, но эти люди не связаны с другими жертвами. Проще говоря: никто не знает, как убийца попадает в дом и почему соседи ничего не слышат. Ни звука. Маньяк работает сверхъестественно чисто. Его не было ни на одной камере. Это буквально невозможно. Ни одного отпечатка, ни одного кусочка кожи, волосинки, слюны – ни хрена. Пусто. Словно мы реально имеем дело с фантомом. На преступника указывает только само преступление: убийца выкалывает жертве глаза, вонзает нож под ребра, а потом рисует на зеркалах символы и цифры. Родственники убитых рассказывают, что перед смертью маньяк преследует жертв, оставляет им сообщения в телефоне, на стенах, зеркалах, потолках – с этим дебильным «Покайся».

Одним словом — полная
неразбериха с профессиями. Читаю и диву даюсь. Виктор у нас типа ФСБшник, но автор сама не может решить, кто он. То он детектив из сериала, то следователь, то опять ФСБ. Видно, что разницы между ними автор не понимает вообще. А если взялась писать про реальность, нужно было глянуть, как это работает на самом деле. Следователь не может отправить в тюрьму — это делает суд. Только судья. Не ФСБ, не МВД, не следователь. Это основа основ, а её не знают.
И ещё: ФСБ — это про терроризм, шпионаж, госизмену. А Виктор у нас ловит какого-то убийцу и держит девушку в подвале. Это уже статья 126 УК РФ — похищение человека. И ФСБ таким не занимается. И конечно, роман с подозреваемой — это уже полный отрыв от реальности. За такое сотрудника ФСБ мгновенно уволят, а то и до уголовки дойдёт. Никакой этики, никакого УПК — одни нарушения. Жаль, что автор не посчитала нужным это учесть.

Цитата из книги
– Потому что ты следователь, который должен отправить меня в тюрьму? – тихо смеется она у моего уха, и по шее бегут мурашки, спускаются по позвоночнику и разносятся внизу живота… боже, у меня вот-вот сорвет крышу. – И ты считаешь это причиной?

И снова в очередной раз демонстрирует полное незнание уголовного процесса. Её герой из ФСБ самовольно роется в вещах на месте преступления и фотографирует труп, хотя это прямая обязанность следователя и криминалиста. Такие действия в реальности привели бы к загрязнению следов и признанию доказательств недопустимыми. Видно, что автор — не юрист и вообще не открывала ни УПК, ни базовых руководств по работе полиции, предпочитая писать откровенный бред, где один человек незаконно выполняет работу трёх разных служб.

Цитата из книги
1.– Профессиональная деформация, – пожимает плечами он, надевает перчатки и роется в документах на полке шкафа, беззаботно посвистывая.

2.– Ага. – Шестирко выбирается из-под кровати, поправляет торчащие русые волосы. Напоминает домовенка Кузю. – Он врач-кардиолог. Одинок. Двенадцать лет назад похоронил дочь и жену, которая и задушила ребенка, а потом покончила с собой. Хотя я не верю в эту историю. Мне показывали дело, там что-то не сходится. Так, что еще? Память стала как у старика, ни хрена не помню. Ах да, живет рядом с кладбищем, эм, жил вернее, да… где семья и похоронена. Соседи говорят, что он каждый день сидел над их могилами.
Виктор фотографирует зеркало и труп.

Автореса не разбирается не только в юриспруденции, но и в технике. Ключевая улика — телефон жертвы — объявляется бесполезной, потому что он «сброшен до заводских настроек». Это грубая ошибка. Любой IT-специалист или киберкриминалист знает, что данные при таком сбросе не стираются навсегда и их можно восстановить. Игнорирование этого факта — либо признак того, что ФСБ и студентка юрфака в книге абсолютные профаны, либо удобная для автора уловка, чтобы искусственно усложнить расследование, не работая над реальной логикой.

Цитата из книги
Пока Виктор рассуждает, я вижу телефон на полке и беру, чтобы рассмотреть.
– Эй, не трогай руками, – ругается Шестирко.
– Он сломан.
– Эми, это улика. – Виктор отбирает телефон. – На нем отпечатки.
– Ты не понял. Кто-то сломал его. Что, если убийца общался с жертвой по телефону?
– Возможно. Но тогда мы бы смогли отследить звонки. Мы проверяли телефоны прошлых жертв, но там ничего не было. Зато на некоторых были сброшены настройки до заводских, то есть удалено абсолютно все, либо телефоны не функционировали.

Наша Софи лезет в медицинские дебри, в которых не разбирается на уровне даже Википедии. Диалог про «трупный яд» и «иммунитет» — это сборник медицинских мифов уровня городских легенд. Никакой «трупный яд», вызывающий рвоту от запаха, в природе не существует. А «иммунитет» к нему — это уже полная фантастика. Сцена с респиратором в кармане пальто выглядит особенно идиотски — видно, что автор ни разу не держала в руках настоящий респиратор, который просто так в карман не запихнёшь. Такие ляпы окончательно добивают любые попытки книги казаться серьёзной.

Цитата из книги
– Не трогай трупы. И не стой к ним близко. Тебе уже достаточно. Трупный запах так же небезопасен, как и трупный яд. Тебя этому не учили в университете?
– Ты сам едва не в обнимку с ним лежишь!
– У меня иммунитет, – корчит гримасу Виктор, доставая респиратор из кармана пальто, отдает его мне и добавляет: – Надень. Если надышишься, то получишь целый букет прекрасных симптомов: рвота, тошнота, головокружение.

Насильники бывают разными. Некоторые из них не имеют эмпатии, но большинство имеют эмпатию. Есть даже те, кто высокоэмпатичен, прекрасно считывает эмоции, но использует это для манипуляций.
Плюс, мизогиния, сексизм, и наукой не подтверждено, что агрессия — мужская биология. Это набор социальных факторов, нейробиологических предрасположенностей и среды. И очень странно, что автор пишет: «женщина — эмпат, мужчина — агрессор».
Секс тоже агрессия, так многие оправдывают насилие, романтизацию токсичных моделей. Это антинаучные, примитивные и устаревшие представления о сексе.
Мужчина может не понять, что девушка его не хочет, потому что эмпат не работает.
Это оправдание насилию. Насильник совершает преступления не потому, что не понимает, он понимает, просто игнорирует волю человека.
Под алкоголем мужчина не понимает, что делает.
Алкоголь снимает самоконтроль, но никак не отменяет ответственность за свои действия. Такие оправдания очень опасны, особенно для молодых девушек.
Проблема автора в том, что она не понимает юриспруденции, кримонологию, психологию, этика и научный подход. Она не хочет изучать информацию, думает, что знает, но ничего не знает, и это страшно.

Цитата из книги
– Насильник – это человек с отсутствием эмпатии. Он не способен поставить себя на чужое место и совершит любое преступление против другого человека, если захочет. В том числе убийство. Женщины тоже могут быть такими. Но большинство из вас природа наделила сильной эмпатией, ведь вы заботитесь о детях. А мы охотимся, отбираем друг у друга территорию, деремся за вас. Мы живем в агрессии. Секс – это тоже своего рода агрессия. Еще мужчина может быть эмпатом, но… туговатым. Он просто не поймет, что женщина его не хочет, ему в принципе непонятно, как можно… не хотеть. Особенно, как ты говоришь, под алкоголем. Там же отключаются даже элементарные вещи. Когда он будет… насиловать, то не будет понимать, что делает нечто плохое, ему будет казаться, что все прекрасно, просто девушка не понимает, как ей понравится и… Так. Что-то я ушел не туда. Короче, ты поняла. Я могу до бесконечности рассуждать.

Автор окончательно теряет грань между профессиями. Теперь её криминалист «должен был заметить» признаки суицида и, видимо, высказать версию. Это уже даже не смешно — это диагноз. Криминалист не «замечает детали» в смысле построения версий — он их технически фиксирует. Выводы делает следователь. Такая элементарная вещь должна быть понятна даже по телевизору, но автор её упорно игнорирует, создавая мир, где все специалисты делают не свою работу.

Цитата из книги
– Сейчас меня волнует другое. – Шестирко сужает янтарные глаза и пропускает между пальцев свою русую челку, как всегда бывает, когда ему не нравятся собственные догадки. – Почему криминалист не сказал о подозрении на суицид? Он должен был заметить такие детали.

Софиячка добивает последние остатки здравого смысла «гениальной» версией о суициде. По её мнению, человек может сам себе выколоть глаза, а затем, с ножом в глазнице, встать и аккуратно нарисовать символы на зеркале. Это не просто бред — это оскорбление интеллекта читателя. Любой, кто имеет представление об анатомии и болевом шоке, понимает, что это физиологически невозможно. После такой травмы человек не рисует — он либо теряет сознание, либо корчится в агонии. Это уже не ошибка в деталях — это полный крах логики всего расследования, который автор пытается выдать за глубокомысленный поворот.

Цитата из книги
– Он сам рисовал символы на зеркалах?
– Именно. Либо убийца его заставил. В прошлый раз я склонялся ко второму варианту, потому что… ну, выколоть самому себе глаза – это чересчур жестко, да? Еще и нарисовать символы, когда у тебя нож в глазу.
В ужасе я открываю рот, пораженная его мыслью, а потом тихо выговариваю:
– Боже… это не убийства… это суицид.

Автореса в финале устраивает цирк с участием полиции. Её героиня кричит операм «идиоты», а те в ответ… делятся с ней секретной информацией по уголовному делу! Это уже за гранью. По УПК РФ, обвинение в таком тяжком преступлении, как убийство сотрудника полиции (ст. 317 УК РФ), предъявляется строго официально, в кабинете, под протокол и в присутствии адвоката, а не выкрикивается на улице подруге задержанного. Сотрудники, сделавшие такое, в реальности были бы немедленно уволены за разглашение данных следствия (ст. 161 УПК РФ) и нарушение процедуры. Автор снова показывает, что для неё законы и регламенты — пустой звук, мешающий устроить драматичную, но абсолютно идиотскую сцену.

Цитата из книги
Придя в себя, я бегу к полицейским, чтобы сказать про самоубийства, заявить, что они не имеют права арестовывать Лео, но двое мужчин хватают меня под руки и запрещают приближаться. Я кричу, что они идиоты, что они не понимают, что Лео невиновен. Жертвы сами себя убивают. Лео не подозреваемый. Он свободен!
– Его обвиняют не в этом, – строго заявляет оперуполномоченный.
Я вот-вот рухну в обморок под колеса полицейской машины прямо на глазах у всех.
– А в чем?
– Убийство сотрудника правоохранительных органов, – говорит мужчина, и у меня внутри все переворачивается, будто кто-то вырвал легкие и пришил не той стороной.
Не вдохнуть.
Я не понимаю, что происходит, проваливаюсь в измерение, где нет ни времени, ни света, ни слов, за исключением нескольких: «Они знают».
– Он убил Иллариона Фурсу, – говорит другой оперуполномоченный. – Нам сообщили об этом десять минут назад.

Вердикт

София ничего не понимает. Ни в юриспруденции, ни в науке, ни в психологии. И этому человеку ничего не докажешь — она ещё и грубить начнёт. Книга — полное разочарование.

Это уже второй раз, когда автор доказывает, что она ни в чём не разбирается. Может, в налоговой службе она и работает хорошо, но всё остальное для неё — ноль.

Читать такое невозможно.