Письма незнакомке

Иначе говоря, ни один человек не способен жить весь день, а уж тем более недели или годы в атмосфере нежной страсти. Все утомляет, даже то, что тебя любят. Эту истину полезно напоминать, ибо многие молодые люди, равно как и старики, о ней, видимо, и не подозревают. Женщина упивается первыми восторгами любви; ее переполняет радость, когда ей с утра до вечера твердят, как она хороша собой, как остроумна, какое блаженство обладать ею, как чудесны ее речи; она вторит этим словословиям и уверяет своего партнера, что он – самый лучший и умный мужчина на свете, несравненный любовник, замечательный собеседник. И тому и другому это куда как приятно. Но что дальше? Возможности языка не безграничны. «Поначалу влюбленным легко разговаривать друг с другом… – Заметил англичанин стивенсон. – Я – это я, ты – это ты, а все другие не представляют интереса».

Она оставалась с ним потому, что люди определенного типа, рожденные
для борьбы и нуждающиеся в доверии близких как в необходимом оружии -
художники, политики, выдающиеся деятели, -- испытывают потребность в
ежедневной дозе преданности и преклонения. Предпочтение, превознесение,
преклонение - зсе эти близкие друг другу понятия содержат особый (витамин

• "ПР", без него воля у них слабеет. Наше тело нуждается в кальции,

Ален говаривал:

«Нельзя просто хотеть, надо делать.

Как только человека бросают в житейское море - а это неизбежно, он начинает там плавать».

Руль может действовать лишь тогда, когда лодка спущена на воду.

В этом деле, как и во всяком ином, нужно по кратком размышлении кинуться в воду.

Не то просомневаешься всю свою жизнь. Я знал немало людей несомненно талантливых они до самой смерти оставались на берегу и все вопрошали себя: "Хватит ли у меня сил?"

«Лень заключается в беспрестанном взвешивании всех "за" и "против", ибо, пока раздумываешь, все возможности представляются равноценными...

Нужно уметь ошибаться, падать и не удивляться при этом».

Да, если мы хотим, чтобы нас любили, нужно говорить с другими не о том, что занимает нас, а о том, что занимает их. А что занимает их? Они же сами. Мы никогда не наскучим женщине, коль станем говорить с нею о ее нраве и красоте, коль будем расспрашивать ее о детстве, о вкусах, о том, что ее печалит. Вы также никогда не наскучите мужчине, если попросите его рассказывать о себе самом. Сколько женщин снискали себе славу искусных слушательниц! Впрочем, и слушать-то нет нужды, достаточно лишь делать вид, будто слушаешь.

Да, признаю, я испытал немало жестоких разочарований. В особенности за последние десять лет, отмеченных ужасами нацизма, кровавой пропастью, разделившей надвое мою страну, изгнанием, арестом близких, разграблением моего дома, предательством - в тяжелые минуты - со стороны некоторых друзей; все это дало мне немало веских оснований для того, чтобы усомниться в совершенстве этого мира.
Но ведь я никогда и не верил в его совершенство. Я всегда знал, что есть скверные люди (кстати, как правило, это глупцы или неудачники); я всегда знал, что в годину бедствий толпа может сделаться свирепой и тупой. Мой оптимизм заключался и поныне заключается только вот в чем: я верю, что мы способны в известной мере влиять на события и что, если даже, несмотря на все наши усилия, нам придется пережить беду, мы можем восторжествовать над нею, если достойно ее перенесем. Декарт сказал об этом лучше, нежели я: "Я взял себе за правило стараться одолевать не столько судьбу, сколько самого себя, и изменять не столько мировой порядок, сколько свои собственные устремления". Любить окружающих меня хороших людей, избегать дурных, радоваться добру, достойно сносить зло, уметь забывать - вот в чем мой оптимизм. Он помог мне в жизни. Да поможет он также и вам.