Цепи Эймерика

Но Церковь – сама по себе империя, причем намного более прочная, чем любая другая, потому что основана не только на силе, – Эймерик соединил кончики пальцев.

В Средние века лекари и люди, так или иначе причастные к делу врачевания людей, в том числе аптекари, обычно должны были получить духовное или светское образование, состоявшее из «семи свободных искусств», то есть грамматики, риторики, диалектики, арифметики, геометрии, астрономии и музыки, а только потом приступать к высшему образованию, связанному с медицинским призванием.

– У отца Эймерика много достоинств, но дружелюбие уж точно не из их числа.

Убивать беззащитного, того, кто может лишь убежать, – разве это не противоречит кодексу рыцарской чести?

– Поэтому мы и направляем в Шатийон столь талантливого судью, как вы.
– Вы мне льстите, Святой отец, – тихо сказал Эймерик, с несколько самодовольным видом опуская глаза.

Сержант давно перестал испытывать к ним сострадание. Способность жалеть умерла в нем много лет назад, еще во времена событий в Парраштуте. Теперь он чувствовал внутри лишь бездонную пустоту, но она не угнетала его. Скорее, окутывала будто вата, непонятно, как и почему.

Другие времена – другое оружие.

– Сообщаю тебе, – холодно начал он, – что ты можешь назначить адвоката или нотариуса в качестве своего защитника. Однако если будешь признан виновным в ереси, избранного тобой защитника тоже будут судить за это преступление.

Инквизитор заглянул в церковь – довольно невзрачную, если не считать красивой колокольни, – и был разочарован. Он надеялся расспросить священника о местных обычаях и, возможно, о странных существах, увиденных накануне. Однако тот оказался столь дряхлым и глухим, что даже не понял, с кем имеет дело. Не дожидаясь, пока старик закончит очередную мудреную фразу, Эймерик вышел из церкви, чувствуя презрение, которое всегда испытывал к слабым.

Когда Эймерик направился к выходу, многие сановники в пышных одеждах и роскошных шляпах с презрением оглядели его простую белую рясу и черный плащ с капюшоном. Они явно завидовали вниманию, которое папа оказывал столь ничтожному человеку. Но еще сильнее была зависть тех, кто знал, что ничтожным этого доминиканца нельзя назвать ни в коем случае.

Теперь в воздухе чувствовался какой-то запах, очень резкий, как от потных проституток, с которыми Да Коста провел немало ночей.

Эймерик ненавидел толпу, кроме тех случаев, когда она, очень многолюдная, позволяла ему остаться неузнанным.

Коста понял, что голоса доносятся из соседней комнаты. Направился к двери и, проходя мимо одной из проституток, на секунду остановился и поймал ее потухший опустошенный взгляд. Рукой отогнал муху, ползающую по веку. Но та, покружившись в воздухе, села на прежнее место. Он пожал плечами и пошел дальше.

МИР ЧЕРЕЗ ПРЕВОСХОДЯЩУЮ ОГНЕВУЮ СИЛУ.

Удалять плохую кровь – это не жестокость, а лечение.

Везде, куда ни глянь, – войны, голод, восстания крестьян. В такой ситуации только вера может спасти мир от хаоса.

– Отец Николас, пожалуйста, – голос монаха дрожал от волнения. – Мы не можем опаздывать.
Эймерик бросил на него уничтожающий взгляд.
– Никто не давал вам права распоряжаться моим временем.

Они ненавидят власть имущих, потому что не способны стать похожими на них. Но еще больше ненавидят бедняков, потому что видят в них себя – такими, какими они были когда-то. И могут стать снова.

Вы постоянно говорите о Боге, но никогда – о дьяволе, хотя его присутствие неоспоримо.

Любую ситуацию можно разрулить. Даже такую дерьмовую, как ваша.