Martin Eden

кто ищет поводы быть несчастным, их непременно найдет, потому что человек всегда находит, что ищет.

Теперь он знал, что настоящей любви не было. Он любил свою мечту, не сеном создание, которое сам же и сотворил, сияющую музу своих стихов.

Все люди и все слои общества или, вернее, почти все люди и слои общества подражают тем, кто стоит выше.

Раз она чувствует голод, и жажду, и холод, значит, может почувствовать и любовь.

Когда с ума сходишь от любви, на все пойдешь ради поцелуя, но не маяться же ради тридцати тысяч в год.

Возможно, Ницше был прав. Возможно, истины нет ни в чем, нет истины и в самой истине и это понятие – истина – просто выдумка.

Я знаю, я прошел длинный путь и идти еще далеко, но я доберусь до цели, хоть ползком, а доберусь.

Без страха и стремленья,
Свободные от пут,
Пускай благодаренья
Любым богам дадут
Что жизни век не длятся,
Что мертвым не подняться,
Что реки, как не тщатся, -
Все в океан впадут.

Если самому ему не дано было счастье, почему не дать счастье другому человеку?

- Я ведь так люблю, можно бы и каменное сердце растопить, не то что живое женское сердце.

Он не видел в жизни мистера Батлера цели, ради которой стоило во всем себе отказывать и терпеть лишения. Будь это любовь в женщине или стремление к красоте, Мартин бы понял. Когда с ума сходишь от любви, на все пойдешь ради поцелуя, но не маяться же ради тридцати тысяч в год. В конце концов, было в таком успехе что-то жалкое.

Это был человек без прошлого, его будущее обрывалось близкой могилой, а в настоящем его сжигала горячка жизни.

Бывали такие чудаки-изобретатели, которые всю жизнь бились над изобретением какого-нибудь вечного двигателя, обрекая свою семью на нужду и лишения. Их жены, разумеется, любили их и страдали вместе с ними, но не за их чудачества, а скорее несмотря на эти чудачества.

Они по-детски наивно выражали свои чувства, несмотря на ее университетский диплом и ученую степень и его философские познания и суровый жизненный опыт.

Она не возмущалась, нет, но не одобряла: девушка не столь кроткого нрава на ее месте возмущалась бы, она же всего лишь была разочарована. А разочаровалась потому, что человек, которого она намеревалась лепить по своему вкусу, не желал, чтобы его лепили.

Он стремился глубоко проникнуть в жизнь, вцепиться в неё накрепко орлиной хваткой, его до боли потрясали грандиозные открытия, и уже рождалось понимание, что он всем этим способен овладеть.

Человек с упорством и с волей может высоко подняться над своим окружением.

В конце концов это были милые и добродушные люди, он не мог не признать этого, и все-таки мысленно прибавлял; такова вся буржуазия с ее духовным убожеством и интеллектуальной пустотою.

Моральный кодекс окружающих его людей раздражала его даже больше, чем их напыщенная пошлость; это была какая-то удивительная смесь, экономики, метафизики, сентиментальности и подражательности.