Чужеродные

— Ist das Kunst oder kann es weg? — вспоминаю я немецкую поговорку. — Это искусство или можно выкинуть?

В пустой квартире чувствуешь нечто похожее на страх чистого листа. Бесконечные возможности. Бесконечные возможности наделать ошибок.

Нам всем нужен контейнер, в который мы с ходу можем поместить незнакомца, — на этикетке указана чёткая инструкция, которую мы поколениями создавали, коллекционируя стереотипы о национальностях и опровергая их.

Приватность — строка нашего культурного кода. Конечно, если речь не идёт о матери, которая без стука открывает дверь в комнату подростка. Или об отце, который без предупреждения пересекает границу другой страны.

Где ещё, как не в мировой столице одиночества, ты мог вдохновляться самым одиноким деревом на планете? Да, так называли Берлин, столицей одиночества. Партия христианских демократов даже призывала назначить официального уполномоченного по вопросам одиночества, потому что оно, как эпидемия, отравляло столицу.

Нам тогда едва перевалило за двадцать, нас занесло в этот город, как случайно заносит семена за пределы естественного ареала, и мы пытались понять, приживёмся ли мы, пустим ли корни на этой земле. Чужеродные виды — так это называется в природе.

Я думаю, а что если там ничего нет, а если мы теперь бездомные? А если там ничего нет, что нам осталось от родины?

Нам кажется, что всё предрешено, что и мы проживаем написанный кем-то сценарий, и мы знаем, что ждёт нас в конце, всё слишком предсказуемо — нам всё равно придётся уйти. Нам всё равно придётся сдаться. Но мы остаёмся.

Ей казалось, она стоит в одиночном пикете с самодельным плакатом "Нет смерти", пока все вокруг, смирившись, отбрасывают коньки.

— Иногда нужна смелость, чтобы решиться на тот самый день, — сказал мальчик Манн, когда попросил Васьвась остаться с ним наедине. — Кажется, нет ничего проще, чем выбрать, правда же? Но чтобы выбрать, придётся признаться самому себе, что именно делает вас счастливыми, а это, поверьте, не так просто.