Козлиная песнь

– Скажите, – обратилась к нему девушка, – имеют ваши стихи какой-либо смысл или никакого не имеют?
– Никакого, – ответил Агафонов.
– Я полагаю, – заметил кооператор, – что бессмысленных стихов писать не стоит.

Удивительную интеллигентность вызывает душевное расстройство...

– Однажды в бане произошел следующий случай, – трогая ногу соседки, стал рассказывать журналист. – Один моющийся облил моего соседа ушатом холодной воды; тот подлетел к нему с поднятыми кулаками. «Извиняюсь, – сказал обливший, – я думал, что вы Рабинович». Облитый стал ругаться. «Экий, – пожал плечами обливший, – защитник Рабиновича нашелся».

Мы люди культурные, мы все объясним и поймем. Да, да, сначала объясним, а потом поймем - слова за нас думают. Начнешь человеку объяснять, прислушаешься к своим словам - и тебе самому многое станет ясно.

Для посторонних великая любовь часто бывает смешна.

С некоторых пор, с опозданием на два года, в городе, - я говорю о Петербурге, а не о Ленинграде, - все заражены были шпенглерианством.

Тонконогие юноши, птицеголовые барышни, только что расставшиеся с водянкой отцы семейств ходили по улицам и переулкам и говорили о гибели Запада.

Встречался какой-нибудь Иван Иванович с каким-нибудь Анатолием Леонидовичем, руки друг другу жали:

- А знаете, Запад-то гибнет, разложение-с. Фьютс культура - цивилизация наступает...

Вздыхали.

Марья Петровна сидела у Тептелкина на коленях и целовала его в шею и, вращаясь, целовала в затылок и изредка радостно подвизгивала.
«Да, - философствовал Тептелкин, - конечно, Марья Петровна не Лаура, но ведь и я не Петрарка».

"- Кой черт, - вскричал неизвестный поэт, - не жена она мне была, не любовница, и не знаю я, был ли у ней сифилис."

И Ковалев, при виде лодок, вдруг старел душой и с ужасом вокруг осматривался и чувствовал, что время бежит, бежит, а он все еще не начал жить, и в нем что-то начинало кричать, что он больше не корнет, что он никогда не сядет на лошадь, не будет ездить по круговой верховой дорожке в Летнем саду, не будет отдавать честь, не будет раскланиваться с нарядными барышнями.

Он прошел мимо диктериад, довольно разнузданных, грузнотелых баб, ругающихся крылатыми словами. - Наречие притонов, - определил он, - интересно исследовать, откуда и как появилось это наречие".

Основной текст, казалось, тоже был написан на иностранном языке и только согласован русскими окончаниями.

Не стоит философствовать, – уклонился неизвестный поэт, – мы давно – я искусственно, вы литературно – пережили гибель, и никакая гибель нас не удивит. Интеллигентный человек духовно живет не в одной стране, а во многих, не в одной эпохе, а во многих и может избрать любую гибель, он не грустит, а ему просто скучно, когда его гибель застает дома, он только промычит: еще раз с тобой встретился, – и ему станет смешно.

...время бежит, бежит, а он все еще не начал жить...

– А я женщин боюсь, – задумчиво уронил он. – Это страшная стихия.

– Чем же страшная? – улыбнулась Муся.

– А вдруг закрутит, закрутит и бросит. С моими друзьями это случалось, а как бросит, никак не умолить жить вместе. А как мои друзья на своих жен молились и портреты в бумажниках носили! А они всегда, всегда бросают.

Марья Петровна страшно заботилась о Тептелкине. Она следила, чтобы он вел только нужные знакомства.

- Мы ведем только нужные знакомства, - иногда говорила она. - Ведь ненужные - не нужны. Не правда ли?

И Тептелкин, помолчав, отвечал обычно, шевельнув губами:

- Да, ненужное - не нужно, конечно.

Они до того растрогались встречей, что стали провожать друг друга.

Поцеловались. Ругнули современность. Духовно плюнули на проходящих мимо пионеров...