Собиратели тишины

Когда жизнь не долговечна и висит на волоске, человек не в состоянии спрятать своё нутро. Душа выворачивается наизнанку и всё-всё становится видно, без примесей и полутонов. Кто друг, кто враг, кто трус, кто просто слаб характером. Это знание не сделает тебя неуязвимым, не наделит бессмертием, но примирит с разверзшимся вокруг адом.

На войне лишний миг дорогого стоит.

Бесстрашно трещали цикады, ветерок потрёпывал листья и густые травы полей, но звуков тревожных, жужжащих, тех звуков, на которые так натренировано солдатское ухо, вокруг него не было.

Шальные пули свистели, но это терпимый риск. Пуля – дура, от этого никуда не деться.

– Я эту землю полил своей кровью. Она удобрена телами моих друзей, которых мы до сих пор не нашли, и вряд ли теперь найдём. Так чья же она, если не моя?

Пишите страницу за страницей! Соберите в кулак всю свою волю и дописывайте книгу сами. Иначе её допишут за вас, но эти главы вам не понравятся.

Ночь упала внезапно, лес почернел, наполнился тревогой. Вековые ели заговорили страстно, наперебой, надеясь испугать одинокого человека. Тайга жила своей жизнью, и не желала пускать в свой мир посторонних.

Повисла пауза, которую нельзя было затягивать… Он прислушался к себе, но ничего не услышал, кроме гулкой пустоты. Ничего не было, кроме пустоты и многолетней привычки к подчинению.

Внешне ничего не изменилось, только воздух в администрации сгустился, ходить по коридорам старались тише и как по команде перестали опаздывать на работу.

Начался футбол – самая увлекательная чиновничья игра, когда при нежелании или невозможности решить задачу самым важным становится скинуть с себя ответственность.

Глаза слипались. Усталость навалилась резко и вдруг, словно он прошагал без остановки вокруг Земли.

Говорил он мало, но каждое слово было налито грузом воли и нетерпением к чужому мнению.

Сапёрной роте не впервой было выполнять идиотские задачи, но эта поражала своей первозданностью.

– Это армия, братан.
Эта фраза всё объясняла.

Весна обрушилась вдруг и без подготовки; в один день зазвенела капель, зажурчали ручьи в проталинах, воздух стал тёплым, вкусным, наполнился голубиным клёкотом, вороньим граем; земля, размякшая от внезапной слабости, пачкала брюки, липла к обуви и, казалось, всё вокруг, родившись заново, было скользким и ошарашенным.

…в какой-то момент ему стало казаться, что за высотой «полтора» войны больше нет, что стоит лишь взять этот клочок земли, как тут же кончится блокада, немец отступит, и сам Гитлер в далёком Берлине повесится от досады на ближайшей осине.

Шёл дождь за окном, ветер трепал голые ветки деревьев. Жизнь продолжалась, как ей и положено, не суля ни хорошего, ни плохого. Сама по себе.

…жизнь и война проросли друг в друга, и гибель в бою, ранение, увечье стали обыденностью, нелепой привычкой, как самокрутка после обеда.

Через десять минут воздух взвизгнул, и тут же раздался взрыв. Прилёт в пятидесяти метрах.

У Вожака всё оборвалось внутри.

Прилёт вообще штука неприятная, а когда под тобой полторы тонны пластида - это волнительно вдвойне. Утешало его одно: если что, то он даже испугаться не успеет. И хоронить будет нечего и некого. Его просто разорвёт на атомы.

– Рота, подъём! – крик дежурного равнодушен и неотвратим, как лодка Харона.