Пером и шпагой

Что не по силам мужчине, надобно доверить женщине.

Ведьму можно отличить от сатаны, если ее как следует пощупать…

Фридрих был справедлив. Но эта справедливость не человека, а скорее машины. Машина четко и бездушно рубит сучья – еловые, березовые, липовые. Сунь туда палец князь – машина срубит сиятельный палец. Сунь туда палец мужик – тоже уйдет без пальца. Ибо машине все равно. Ее дело – рубить! Точно и безжалостно. И в этом ее великая нечеловеческая сила…

Немецкий язык, думалось ему, служит лишь для выражения подлости, грубости и низменности чувств.

Мой друг Людовик немало поработал над «равновесием» Европы. Версаль любит возиться с этим равновесием, как дурачок с крашеными яйцами.

-Мне известен способ, как спустить с цепи русского медведя. Но кто мне скажет – как его посадить обратно на цепь? Самое лучшее: оставить медведя в берлоге, делая вид, что его никто не замечает. Однако сейчас зверь зашевелился в своем логове! Господа! – воскликнул король. – Россия страшная страна, и через полстолетия, верьте мне, мир вздрогнет от ее величия!

По опыту жизни знаю, что один хороший баран полезнее худого гаулейтера…

На горизонте европейской дипломатии звезда Петербурга разгоралась все ярче, и Франция уже не раз убеждалась, что пренебрегать Россией – рискованно и неразумно. Но Версаль относился к русским с неприязнью. Почти враждебно…

Таково было время: мужья стыдились любить своих жен, а жены, чтобы не потерять доступа ко двору, были вынуждены заводить себе любовников.

Пинок в жизнь ты получил, но… Куда полетишь, сын мой? На всякий случай запомни: лучше сказать десять приятных слов фаворитке короля, чем написать десять томов. Живи!

Он любил читать Мольера, а у того сказано: «Фехтование есть искусство наносить удары, не получая их…» И де Еону хотелось прожить всю жизнь, только нанося удары другим, не получая взамен ни одного обратного…

Практика – суровая вещь.

Макиавелли был настольной книгой политиков; и был разгар секретной дипломатии – королей и канцлеров, интриг и подкупов. Плащ и кинжал! Раскрытое письмо и замочная скважина…

В Запорожской Сечи буянили чубатые «лыцари». Самым сильным флотом все признавали флот английский. Русская артиллерия и тогда была передовой в мире. Париж диктовал свои вкусы, и моды часто менялись.

Читались научные трактаты, смаковался разврат и громыхали пушки. Сотни людей обогащались на торговле неграми, а потом, меценатствуя, умирали в нищете, всеми забытые.

Это было время войн, еретичества и философии… Когда границы Европы, такие путанные, определяли свои контуры, едва-едва схожие с современными. Германии еще не было как единого государства, но Пруссия существовала, тревожа мир замыслами своих агрессий. Это была сильная держава, и ее – боялись.

Барон Сегье осмотрелся. Бог мой! Он даже не знал, что девица де Еон, этот таинственный дипломат и забытая писательсница Франции, жила в такой отвратительной бедности. Почти голые стены, холодный камин, заброшенное рукоделие на пяльцах. И всюду – шпаги, шпаги, шпаги!

Немецкие князья были сворой алчных бешеных собак. У них имелись замки, гербы и генеалогия разбойников, древо которых начиналось с большой дороги. Это было мерзостное дно всей Европы, ее гнусный хлам и поганое отребье. Именно эти князья и представляли собой Германию.