И дольше века длится день…

... И превратимся мы с тобой в землю сарозекскую. Только знать того не будем. Знать об этом дано, лишь покуда живешь. Потому я и говорю вроде бы тебе, а на самом деле себе. Ведь то, чем ты был, того уже нет. Вот так мы и уйдем - из былого в небылое. А поезда будут пробегать по сарозекам, и другие люди придут вместо нас...

... когда травы, сминаясь под копытами, плакали и смеялись, когда солнце, заслышав песню его, катило навстречу, когда ветер не вмещался в грудь, когда от звуков его домбры загоралась кровь в сердцах людей, когда каждое слово его срывали на лету, когда умел он страдать, умел любить, и казниться, и слезы лить, прощаясь со стремени…

Поезда разминулись, один ушел на восток, другой на запад. Опустели на какое-то время разъездные пути Боранлы-Буранного. И сразу все обнажилось вокруг — звезды с темного неба засветились вроде сильнее, отчетливее, и ветер резвее загудел по откосам, по шпалам, по гравийному настилу между слабо позванивающими, пощелкивающими рельсами.

Не могло быть такого, что с первого раза попался золотой мекре. Слишком просто и неинтересно стало бы жить на свете.

Мы прощаемся. Мы видим через наши иллюминаторы Землю со стороны. Она сияет как лучезарный бриллиант в черном море пространства. Земля прекрасна невероятной, невиданной голубизной и отсюда хрупка, как голова младенца. Нам кажется отсюда, что все люди, которые живут на свете, все они наши сестры и братья, и без них мы не смеем и мыслить себя, хотя, мы знаем, на самой Земле это далеко не так...

Кто ты есть, тем и будь.

Если у собаки есть хозяин, то у волка есть бог!

Уехать это не храбрость. Каждый может уехать. Но не каждый может осилить себя.

Невозможно объяснить все то, что не имеет земного названия