Вендиго

Венёр нахмурился, а на лице Мари появилась улыбка. Она забралась на ствол и жестом пригласила Жюстиньена последовать за ней. На другом конце дерева корни, вырванные из земли, все еще были влажными. Мари наклонилась, чтобы осмотреть повреждения.
– Ливни ослабили почву, – заключила она. – Неудивительно, что размыло основание.
Жюстиньен вздрогнул. Он не ожидал столь рационального объяснения. Насекомые стайками выбирались из-под корней. На мгновение молодому дворянину показалось, что посреди коричневой грязи вспыхнуло яркое пятно. Гранатово-розовое перо красного кардинала.

Жюстиньен ждал. Ему хотелось сесть, но единственный свободный стул, за исключением стула самого Жандрона, был придвинут к стене, передвигать его казалось дурным тоном. Несмотря на закрытые окна, из близлежащего порта доносился гомон толпы. Торговец пушниной подписывал документы медной перьевой ручкой. На его руке не хватало пальца. Перо хрустело по пергаменту… и по вконец расшатанным нервам Жюстиньена. И тогда он спросил, чтобы наконец положить конец этой пытке:
– Почему я здесь?
– Во всяком случае, не из-за вашего смазливого личика, – издевался Жандрон, не поднимая глаз.

Голова нестерпимо болела, Жюстиньен сел и стал ждать, пока мир вокруг него перестанет раскачиваться. Он почувствовал озноб, натянул одеяло на плечи. Дверь скрипнула, открываясь. Де Салер непроизвольно натянул шерстяную ткань, чтобы не смутить невозмутимую матрону, которая принесла одежду и миску с бульоном. Она молча оценивала его. Несмотря на головную боль, он позволил ей это сделать. Свой осмотр она заключила коротко:
– Ах, вы живы.
Затем поставила бульон на низкий столик под удивленным взглядом своего пациента.
– Когда будете готовы, – добавила она надменным тоном, – отправляйтесь в кабинет хозяина. Большая дверь в конце коридора. Он ждет вас.

В глубине комнаты высокий подсвечник тускло освещал большую картину, величественную и старомодную. На ней был изображен мужчина в придворном облачении, а вокруг него угадывались фигуры других людей, одетых более скромно. Чуть дальше стояло низкое кресло эпохи Регентства. Слева от кресла находились две длинные белые восковые свечи, едва начатые. Они проливали мерцающий свет на заваленный письменный стол. Тот был полностью погребен под картами, исписанными бумагами, толстыми томами в кожаных переплетах, необработанными камнями, перьями и графитовыми карандашами, а также иными предметами, назначение которых было трудно определить.