Вендиго

В отличие от многих философов, молодой дворянин не считал, что трудности и дикая природа делают людей лучше.

Почти черная зелень елей выделялась на фоне белых склонов, а черно-серая скала – на фоне бело-серого неба.

Габриэль со временем стал ближе к девушке, хотя до сих пор не сказал ни слова. Однажды Жюстиньен заметил, как он поднял с земли перо, чтобы предложить его Пенни. Оно было из яркого гранатово-красного махового оперения птицы, которую Венёр называл красным кардиналом. Вечером при свете лампы или костра Пенни лепила из перьев, ниток и веток странных маленьких человечков.

Остальные медленно двинулись с места. Океан нес ледяную крошку, и потому течение было мутным и тяжелым. Прилив отступал, и Венёр воспользовался этим, чтобы собрать на берегу моллюсков и крабов. Жюстиньен краем глаза увидел, как ботаник съел одного ракообразного. Он жадно разгрыз панцирь зубами, проглотил мясо, а затем вытер рукавом стекающую по подбородку жидкость. Внутренности молодого дворянина, плохо оправившегося от недавних злоупотреблений, просились наружу.

Не обладая ни каким-либо опытом в мореплавании, ни крепким телосложением, он не мог рассчитывать даже на случайные заработки. К двадцати девяти годам он слишком истаскался, чтобы продать свои прелести какой-нибудь богатой вдове.

Шаг за шагом подошвы шипованных солдатских сапог погружались в ил. Вязкая грязь с трудом выпускала их из своих объятий под мерное хлюпанье, более напоминавшее горькие всхлипы. С отливом побережье пропахло гниющими водорослями – подходящий запах этой гиблой весны, когда молодая Революция увязла в гражданской войне и крови.

Подобно чувству вины, которое преследовало его после отъезда из Бретани, подобно привкусу соли, который никогда не исчезал изо рта, чудовище было рядом с самого начала путешествия.

– Я не так представлял себе нашу Революцию. То есть я, конечно, понимал, что иностранные короли не отпустят нас без боя. Но то, что мы сами так рвем друг друга на французской земле… Этого, нет, я никогда не мог представить.

— Молитесь за живых, а не за мертвых. В любом случае смерть – это мирское дело.

" Мы все из камня, который кровоточит. "

Алгонкины говорят, что первые люди в самом начале мира были сотворены из камня. Но потом создатель обнаружил, что им не хватает чувств, потому превратил их в песок, а новых людей сделал из дерева… И порой… чем старше я становлюсь, тем больше у меня возникает ощущение, что мы по-прежнему остаемся каменными. Мы все из камня, который кровоточит.