Бей первая

А я все кручу в башке свою последнюю тупую фразу. Надо же быть таким придурком. «Мы с тобой друзья, смирись». Нормально вообще? Самому-то как с этим смириться?! Вдруг она поймет меня слишком буквально? Не хочу я с ней дружить, никогда не хотел. А она? Знать бы.

– А обычно я бесполезная? Посуду каждый раз у Белого мою, что бы вы без меня делали?

– Умерли бы, Лан, – серьезно говорит Кир и подмигивает мне.

– Поверьте, вам не понравится. Так зачем сумки? Вы ограбили банк?

– Одно предположение хлеще другого.

– Мальвина, ты очень плохо о нас думаешь.

– Кир, Мальвина кусается. Говорит, нарушаем личное пространство.

– Переживет.

Мы наконец встречаемся глазами. И из меня разом выбивает весь кислород. Зафиксируйте время смерти, у нас остановка сердца. Не проводите реанимационные мероприятия, пациент в слишком большом шоке.

– Хочешь бесплатный совет? Выкупи главного и бей первая. Тогда тебя не тронут.

Урок номер раз.

Мальвина смеется, и этот нежный звук запускает по моей коже волну мурашек. Я точно знаю, что когда сын немного подрастет, я к его первой любви отнесусь очень серьезно. Потому что она может стать единственной.

То, к чему ты привык, уже не может ранить так же сильно.

Я точно знаю, что когда сын немного подрастет, я к его первой любви отнесусь очень серьезно. Потому что она может стать единственной.
Если Лана передала ему свои разные глаза – левый карий, правый голубой, то от меня надеюсь, он возьмёт эту одержимую любовь к своей женщине. И это будет большое счастье.

– Зай, мы женщины, нам до всего есть дело.
Я отпиваю холодное пиво и говорю другу:
– Да, зай, ты еще не привык, что они капитальный шмон каждой его пассии устраивают?

«дружбу.какой человек в здравом уме сможет назвать это дружбой? когда я дышать рядом с ней не могу. такие друзья как называются?»

«То, к чему ты привык, уже не может ранить так же сильно»

...он вообще похож на куклёнка. Но на лице выражение какой-то претензии и безразличия. Как и у всех нас. В эту секунду я смутно осознаю - мы все - больше, чем наши лица. Даже больше, чем наши действия. Иногда мы заперты так глухо, что и не выбраться. Не выплыть на поверхность сквозь мутные километры воды и напускных эмоций.

Всегда улыбайся в моменты слабости, так никто не заметит брешь, в которую можно ударить.

– Неудачный день? – спрашивает он.

– Типа того.

– Потом даже не вспомнишь.

– А толку? Сейчас-то хреново.

– Согласен

– Кир, не надо, ладно? Не делай ничего. Это ерунда. Мне не больно вообще, веришь?

Я мотаю головой из стороны в сторону. С шумом тяну воздух. Спина исполосована, как это может быть не больно?!

Он гладит меня по спине, шепчет в волосы:

– Все будет хорошо, Разноглазка. Они скоро забудут.

Я киваю и смущенно бормочу:

– Мне нравится, когда ты меня так называешь.

– Это не обидно для тебя?

– Нет. Это мило. Чувствую себя не странной, а особенной.

– Ты и есть особенная, – Разгильдеев целует меня в макушку.

Дружбу. Какой человек в здравом уме сможет назвать это дружбой? Когда я дышать рядом с ней не могу. Такие друзья как называются?

«Я снова натужно гоняю кислород по легким. Если им не напомнить, то не сообразят, как работает этот процесс. Рядом с ней всегда так»

Счастье, какое же счастье. Я сама это выбрала. И сегодня снова, как и каждый день – я выбираю быть счастливой.