Никому о нас не говори

— Иногда то, что незаконно, охраняется именно законом, — важно поясняет Тим. — У этого места очень хорошая крыша. Так что не переживай, во время боя не будет никакого ОМОНа с криками лечь мордой в пол. — Он снова переводит взгляд на дорогу, только теперь задумчиво поджимает губы, а потом вздыхает: - Слушай, не забивай себе голову. Для меня это способ ощутить свободу. Выплеснуть все лишнее, что порой жрет изнутри. Это не наркотики, не торговля людьми или органами, я никого не убиваю, не ворую. Там просто собираются люди, которые так выпускают пар. Ну и немного зарабатывают на этом. Но заниматься этим вечно я не планирую и... — Тим вдруг замолкает.
Будто бы одергивает себя в сказанном. Даже пальцы сильнее сдавливают руль. Я замечаю это по напрягшимся костяшкам.
Замерев на сиденье, смотрю на сосредоточенный профиль Горина. Понимаю, что мне хочется слушать Тимура и дальше. Хочется знать его мысли. Это не просто интерес. Это уже необходимость. Но он решает перевести беседу в иную сторону.

И происходит непоправимое. Тимур делает то же самое. Льнет ко мне еще сильнее, обнимает одной рукой, прижимая к себе, а его нос утыкается мне в шею.
Мне кажется, я лечу в пропасть. А если он тоже еще не спит? Но я ни за что не решусь спросить его об этом. Не смогу. Пусть лучше будет так горячо, головокружительно и без слов. Я забываю о маме, о предстоящем скандале... Забываю о том, какую жуткую правду о себе рассказал мне сегодня Горин. Обо всем забываю.
Мне просто страшно хорошо чувствовать Тимура за своей спиной и его тяжелую руку на талии. Позволяю теплу крепкого тела окутать и затянуть в глубокий сон.

Медленно и очень аккуратно снова скольжу ладонью к макушке. И в этот миг Тимур словно обмякает, его неровное дыхание становится тише. Он опускает плечи, а голову перестает держать так напряженно.
Она теперь свободно качается, подстраиваясь под движение моей ладони.
— Бо-о-оже, — протяжно стонет Тимур, а я настороженно замираю: он ругается или так выражает одобрение? — Мне надо прилечь, — просит сипло.
— Да, конечно.
Я сразу же убираю руку от Тимура, а скорее даже отдергиваю. Может, я что-то сделала не так? Я ведь не мастер массажа, просто повторяю по памяти мамины движения. Собираюсь встать с дивана, освободить место для Тимура, но он вдруг просто ложится на левый бок, пристраивая голову прямо у меня на коленях. А еще обхватывает мою ладонь пальцами и прижимает к своему затылку. Короткие волоски тут же колют мне кожу.
- Можешь еще? Или я сдохну, — вымученно шепчет он, не открывая глаз.
От прикосновений Тимура у меня сразу кружится голова, а кислорода словно и не было в легких. Поэтому голос становится непривычно хриплым.
- Могу... — смотрю, не моргая, на свои пальцы под пальцами Тимура.
Моя ладонь с бледной кожей и заметными сине-зелеными венами на тыльной стороне и его ладонь, забитая темными узорами татуировок, сухая, смуглая кожа с засохшими ссадинами на выступающих костяшках — такой контраст даже ярче, чем черное и белое. Мы невероятно разные.
Оторвав взгляд от наших ладоней, я снова осторожно сдавливаю пальцами затылок Тимура. Его рука сразу же перестает накрывать мою и медленно сползает на диван.