Цитаты из книги Птицеед

Мы из породы славных шутников, порой способных идти босыми по горящей земле. Немаловажным фактом будет то, что землю обычно поджигаем именно мы.

Смертельный жребий – штука довольно противная. Когда он оказывается у тебя в руке, ты можешь устроить всякое, несмотря на безысходность и отчаяние.

Я в сотый раз пересказал невероятно доблестную историю моего подвига, который состоял в том, что я умудрился не превратиться в газон.

Я как-то сказал ему, что за всей этой наукой, ботаникой и историей города он не видит настоящей жизни людей. На что мне резонно заметили, что «настоящая жизнь людей» это всего лишь склад человеческих пороков и, по большей части, смотреть там совершенно нечего. Мол, в книгах гораздо больше интересного.

Доверие. Доверие, мои любезные друзья, вещь редкая и бесценная. Иногда за то, чтобы показать его близкому человеку, ты можешь потерять что-то невероятно... бесценное. Знать, что это может пропасть, но ты не станешь жалеть, если так случится.

Было бы более неуклюже сказать «нашим внукам», но для первого раза — вполне неплохо.
— Уже понял, что ты опасный человек и задумала отобрать у меня первое место в Айурэ по кривым шуткам в неподходящее время.

— А почему мы не побежали следом за ним? […] — Нас много, а у вас юбки, ритессы. Если побежим, то получится не быстро и довольно бестолково. В полутёмных коридорах это будет выглядеть забавно и немного... опасно.

Богам могут противостоять только другие боги. Но не люди.

– Хм… Как интересно. В тебе проснулся дар? – прозвучало так же небрежно, как напильник по содранной коже. – Нет. – Слава Сытому Птаху.

Большинство моих снов похожи на смерть и на воскрешение. Там меня окружает благословенный покой, и я порой убеждаю себя, что быть мёртвым довольно приятно. Пускай и не всегда.

У меня есть какое-то количество поступков в год, когда я разрешаю себе вести себя точно невоспитанная свинья. Но это количество столь невелико, что лимит можно исчерпать довольно быстро.

Она усмехнулась. Как Рейн. Как… я. Как… моя нелюбимая бабка. Я знал эту родовую усмешку слишком хорошо. После неё можно здорово повеселиться. Или же сжечь мир дотла.

Ох уж эта юность и бескомпромиссность к самой себе. Никто не может быть более строг к собственным ошибкам, часто мнимым и надуманным, чем молодые создания.

Стоило бы помянуть сов, но они и так сегодня вьются над нашими головами. Разве что не ухают от восторга.

Все мы, не важно каких сословий, не должны переходить границы до последнего момента, ибо потом, по меньшей мере, нам будет стыдно.

Если оперировать банальностями, как скальпелем над раненым в Иле, то письма – проводники неизвестных новостей.

Наверное, это такая уникальная способность благородных блондинов – плевать на опасные события, которые происходят рядом. Фарфоровые куклы, которых не касаются земные беды – вот он из какой породы.