На пересдачу – с клыками!

Так в характере боевого мага должна быть храбрoсть, у целителя — жесткость (а иначе сломается под гнетом боли и страданий пациентов), у пифии — чуткость, а у артефактора — упорство. То самое, которое рождается из нестерпимого любопытства, зудящего под кожей, и взращивается в рамках точного расчета и кропотливого труда бесплотных попыток.

– На ночь глядя есть нельзя. – Отец попытался под благовидным предлогом вернуться в ремонтную. – Тогда мы будем есть не глядя.

– Да у тебя в глазах такая неразделенная любовь к еде, что самым смелым тут же хочется тебя покормить, - выдал без тени сомнения Зар.

– А не сильно смелым? - прищурившись, уточнила я у этого рыжего зубоскала.

– Дать деру, пока тебя не сожрали…

Этот рыжий двуликий был из той породы гадов-жизнелюбов, которых обещаешь за их фонтанирующий позитив сжечь на костре, а они кричат: «Ура! Ну наконец-то появится откуда прикурить!»

...цвели каштаны. Их белые остроконечные свечи-соцветия без слов говорили: наступило лето… Время, когда все люди и нелюди делятся на две категории. Тех, у кого каникулы или отпуск, и тех, кто ненавидит тех, у кого этот самый отдых.

Поездка, полная безмолвия, вышла из серии: был тихий обеденный полдень с ураганом и цунами.

Пока двуликий умывался в моей ванной, я переоделась в форму и открыла шкаф, взглядом полководца осмотрев свои войскa. Справа была рота «нечего надеть», слева пехота «вешать некуда», в авангарде «выкинуть жалко» и замыкающий отряд «вдруг похудею или поправлюсь».

Я сняла обувь и не успела сделать первый шаг, как тихо взвыла и в oчередной раз уверилась: основная роль мизинца в человеческом организме — это убедиться, что все углы в доме при выключении света остаются на своих местах, а не разбегаются в разные стороны.

– Сдохни, тварь! – проревел в ответ противник.
– Сам ты тварь! Я артефактор! – возмутилась такой вопиющей безграмотности в профориентации и мстительно сосредоточилась на том, чтобы, собственно, не сдохнуть.
– Тогда тем более! – с этими словами в меня полетели ножи.

- Но зато у тебя с юмором все в порядке… А без него, паскуды, в нашем деле туго. Он нам помогает выжить, пережить и даже дожить до…
До чего именно дожить: до пенсии или нервного срыва, оборотень, правда, не уточнил.

– Он точно твой преподаватель, а не киллер?
– Он разносторонняя личность, – туманно ответила я.

Я поняла, что безнадежно куда-то опоздала, ещё за пару мгновений до звонка. Когда я открыла глаза и почувствовала, что выспалась.

Этот преподаватель обладал уникальным даром, которому позавидовали бы лекари. Он умел преотлично мотать нервы, тянуть жилы, пить кровь, выедать мозги чайной ложечкой – в общем, расчленять без анестезии.

И вообще, сам Стейн мне напоминает… шахматы! Вот! С ним вечно я куда-то хожу, в смысле езжу, бегаю, прыгаю… он постоянно пытается проанализировать сложившуюся ситуацию, чтобы избежать засады, а в итоге наших совместных усилий – один мат!

– Семья, дети?
– Спасибо, не надо… – тоном человека, отказывающегося от сдачи, заявил допрашиваемый.

Как говорил Катафалк: свернутая шея не освобождает вас от зачета, а курсовую вы обязаны защитить, даже если она успела за семестр превратиться в ваш некролог!

Я замерла у входа, понимая, что если сейчас обернусь, то покусаю двуликого. И плевать при этом, кто из нас двоих оборотень.

Адепты – однозначно самые шустрые существа в этом мире. Они даже могут находиться сразу в двух местах одновременно: на экзамене и в полной жопе. Причем, судя по размеру последней, подхвостие минимум драконье.