Цитаты из книги Ученица Злодея

Потому что от нас всегда ждут, что мы будем натягивать улыбку, даже если нам не хочется. Раньше я так часто улыбалась, что перестала понимать, улыбаюсь я искренне или ради других. Так что теперь я не улыбаюсь, пока не уверена на сто процентов, что этого хочется мне, а не кому-нибудь ещё. – Бекки убрала с лица Лиссы Сэйдж прядь волос. – И тебе не надо.

Ничто не дарило столько надежды, как зарождающийся роман.

– Думаешь, мне плевать? Как будто мысли о тебе и твоём благополучии не мучают меня каждый день. Каждую ночь. Каждую секунду, когда тебя нет рядом! Я видел твой труп! Думал, никогда больше тебя не увижу! Я никогда не встречался с такой тьмой и не хотел бы встретиться снова. Если думаешь, что из-за этого я перегибаю палку, – пусть. Но никогда больше не заявляй, что мне всё равно. Ты же умная, Эви. Не будь такой дурой.

Ни один текст, Боги ли его писали или люди, не утверждает, что нужно быть только таким и никаким больше. Вам очень долго твердили, что вы рождены уничтожать. Но нигде не сказано, что всё остальное вам запрещено. Можно быть способным на зло, но делать добро. Можно делать добро и всё равно быть злым. Ничто не высечено в камне. И если это поможет, я буду с вами, чтобы вы не выбрали.

Сестра пропала, и боги ведали что могла натворить – может, дерётся против целой армии или придумывает зелье, которое обратит её в червя; несмотря на это, от Эви не укрылся дракон в комнате.

– Мне причинили достаточно вреда – мир, люди, мужчины. Пусть вы хороните свои неприятные воспоминания в планах мести и презрении ко всему, это ещё не значит, что мне нужно садиться рядом и тоже унывать. Цинизм – это ещё не мудрость. Это просто трусость.

А он увидит её, непременно. Будет, конечно, катастрофа. Сэйдж вспыхнет, скривится, и это доставит ему извращённое удовольствие. Она наорёт на него, румянец сползёт на грудь, нырнёт в вырез платья, и к этому времени Тристан, разумеется, отвлечётся на это и перестанет слушать. Она заметит и наорёт ещё сильнее.

— Порой семья — это не те, с кем мы родились, а те, кого выбрали. Порой, — улыбнулась она, — самые любимые в жизни — это те, кто выбрал тебя.

— Некромантия! Тёмное колдовство! Она ведьма! — завопила какая-то дворянка в украшенном перьями наряде, цепляясь за руку своего сопровождающего и едва не теряя сознание. Эви слегка тревожило, что эти слова вызвали в ней чувство гордости.

— Он уже провалил испытание. Его тёмная душа — моя. Отдай её, или останешься здесь навсегда, и великое зло будет мучить тебя. Эви улыбнулась и с готовностью кивнула: — Честно говоря, звучит как обычная рабочая неделя.

– У тебя всегда мысли в трусах живут? – Нет, но иногда они снимают там комнатку, – ответила она, покачав головой, и приложила палец к губам.

— Никто не расстраивал меня так, как ты, а я работаю с закоренелыми преступниками. — Тристана передёрнуло. — И стажёрами!

Она стала хуже, и это было к лучшему.

— Я не улыбаюсь, если не хочу. Лисса удивлённо заморгала. — Почему? — Потому что от нас всегда ждут, что мы будем натягивать улыбку, даже если нам не хочется. Раньше я так часто улыбалась, что перестала понимать, улыбаюсь я искренне или ради других. Так что теперь я не улыбаюсь, пока не уверена на сто процентов, что этого хочется мне, а не кому-нибудь ещё.

— Ты знаешь не хуже меня, Тристан Маверин, что люди демонизируют то, чего не понимают. Не наше дело — учить их, остаётся лишь жить как полагается, зная, что чудовищная слава ещё не делает тебя чудовищем.

Парнишка ему понравился.

Взгляд рыцаря, нежный и смеющийся, упал на Сейдж.

Разонравился.

(Глава 22)

Сэйдж была мучительно – и неестественно – молчалива. Ему нравилась эта перемена. Это было приятно. Он прямо-таки наслаждался, скрежеща при этом зубами.

Примерный план Тристана на следующие утро выглядел следующим образом: 1 - принять ванну 2 - ознакомиться с докладами о том что происходило в его отсутствие 3 - постараться не думать о бедрах Сейдж 4 - убить Гушекина

Первый два пункта он провалил. Третий выполнил. Оставался четвертый.

(Глава 12)