Цитаты из книги Три сестры

Женщины не прощают неуспеха.

Позвольте мне называть вещи настоящими их именами. Я не женщина и привык высказывать свое мнение прямо!

Аркадина Ты не лечишься, а это нехорошо, брат. Сорин Я рад бы лечиться, да вот доктор не хочет. Дорн Лечиться в шестьдесят лет! Сорин И в шестьдесят лет жить хочется. Дорн Э! Ну, принимайте вылериановые капли. Аркадина Мне кажется, ему хорошо бы поехать куда-нибудь на воды. Дорн Что ж? Можно поехать. Можно и не поехать. Аркадина Вот и пойми. Дорн И понимать нечего. Все ясно.

«Надо относиться к жизни серьезно, а лечиться в шестьдесят лет, жалеть, что в молодости мало наслаждался, это, извините, легкомыслие.»

Астров. Пришла охота стрелять, ну и палил бы в лоб себе самому.

Тут мы имеем дело с вырождением вследствие непосильной борьбы за существование; это вырождение от косности, от невежества, от полнейшего отсутствия самосознания, когда озябший, голодный, больной человек, чтобы спасти остатки жизни, чтобы сберечь своих детей, инстинктивно, бессознательно хватается за все, чем только можно утолить голод, согреться, разрушает все, не думая о завтрашнем дне… Разрушено уже почти все, но взамен не создано еще ничего.

В ваших жилах течет русалочья кровь, будьте же русалкой! Дайте себе волю хоть раз в жизни, влюбитесь поскорее в какого-нибудь водяного по самые уши — и бултых с головой в омут.

Немецкого у меня осталось мало, разве только терпеливость, упрямство, с каким я надоедаю вам.

Уведите отсюда куда-нибудь Ирину Николаевну. Дело в том, что Константин Гаврилович застрелился... Занавес

Настоящие таланты! Я талантливее вас всех, коли на то пошло! Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!

Федотик (Ирине). Сейчас на Московской у Пыжикова купил для вас цветных карандашей. И вот этот ножичек… Ирина. Вы привыкли обращаться со мной, как с маленькой, но ведь я уже выросла… (Берет карандаши и ножичек, радостно). Какая прелесть!

Что же вам еще сказать? Потом я, когда уже вернулся домой, получал от нее письма. Письма умные, теплые, интересные; она не жаловалась, но я чувствовал, что она глубоко несчастна; что ни строчка, то больной, натянутый нерв.

Пуганая ворона куста боится.

Всем позволено говорить глупости, но я не люблю, когда их говорят с пафосом.

Когда нет настоящей жизни, то живут миражами.

Пей – вот и все. Заливай горе бедой!

Стал зашибать муху и ноне, сказывают, до шмеля дошел... То были мухи, а теперь – шмель...

Мимо отца родного днем проедешь, не приметишь, а кабак и в потемках за сто верст видать.

Стоит кабачок на пути – ни проехать, ни пройти.

Лютый народ! Тонет человек, а ему кричат: "Тони скорей, а то глядеть некогда, день рабочий". А про то, чтоб ему веревку бросить, и толковать нечего...Веревка деньги стоит...