Дублинцы. Ранняя проза

Эта книга — собрание художественной прозы Джеймса Джойса, написанной им прежде своего главного труда, романа «Улисс». Это цикл прозаических этюдов «Эпифании», роман «Портрет художника» и незаконченный опус «Герой Стивен». Все тексты публикуются в переводе С.С. Хоружего, а его заключительная статья рисует мир раннего Джойса в его внутренней жизни, его эстетических и экзистенциальных импульсах: как редкостно независимый, самобытный творческий мир, в котором художник в юности, следуя собственному ...

Рейтинг LiveLib

4,4

12 оценок

5
58%
4
42%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 16Хотят прочитать 9

Рецензии

encaramelle
4 марта 2022
Никто бы ведь и не подумал, что в гробу он будет так хорош
Который раз себе говорю: "Прочитав всего одну книгу - не зарекайся!". И Джойс прям не подвёл! Признаюсь, после многолетней эпопеи с "Улиссом" было страшновато подступиться вновь, но малый объём всё-таки меня убедил. "Дублинцы" принципиально отличаются от magnum opus Джойса и по своему формату, и по своему стилю - неслучайно именно этот сборник рассказов упомянут в юбилейной записи Комитета ЮНЕСКО.
Сборник открывает новелла "Сёстры", сюжет которой на первый взгляд кажется довольно простым. Умирает городской священник, - и юный рассказчик, который вроде как был к нему очень привязан, делится с нами своими внутренними переживаниями. Вместе со своей тётей, мальчик навещает дом отца Флинна в последний раз, где за чаем его сёстры будут вспоминать странности своего религиозного братца. Однако причины такого поведения священника Джойс так и не раскроет, весь рассказ - сплошная недомолвка. Прислушайтесь к полунамёкам взрослых персонажей, присмотритесь к деталям истории самого рассказчика, вчитайтесь внимательно - и вот между строк столь незамысловатого сюжета уже проступает тревожная картинка.
Здесь происходят странные и загадочные события, которые так и останутся необъяснимыми. Отец Флинн страдает от парализующих инсультов и в конце концов умирает, но его ухудшение, проявившееся в безумном смехе в исповедальне, также намекает и на то, что он был психически неуравновешен. Читатель никогда точно не узнает, что именно с ним было "неладно". Ну свихнулся святоша на старости лет - это было бы ещё полбеды. Настораживает скорее замечание старика Коттера, который называет отношения между мальчиком и священником не иначе как вредными и недопустимыми, но сам рассказчик описывает нам исключительно духовные дискуссии о латыни и церковных ритуалах. При этом ему снятся странные сны об отце Флинне, и он признается, что чувствует себя рядом с ним "неловко". И даже после смерти священника его более чем ощутимое присутствие делает его фигуру ещё более зловещей и таинственной. Джойс представляет ровно столько информации, чтобы у читателя появились некоторые подозрения в отношении отца Флинна, но в то же время недостаточно ни для того, чтобы подтвердить их, ни для того, чтобы рассеять:

Мне казалось странным, что ни я, ни самый день не были в трауре, и я даже почувствовал неловкость, когда вдруг ощутил себя свободным, – как будто его смерть освободила меня от чего-то
На такой приём автор намекает уже в самом первом абзаце, когда рассказчик размышляет о странном звучании слова "паралич" и сравнивает его со словом "гномон". Стоит сказать, что в данной новелле нет ни единого лишнего слова, ни единой лишней детали. Так и с этим словом "гномон" - сначала я просто подумала, что это и правда автор просто чудное слово в словаре откопал, и мало ли что оно там значит. Тем более, что указанное в примечании определение тоже не сразу прояснило мне идею Джойса. А ведь замысел был гениален в своей простоте! "Гномон" - это вертикальная часть солнечных часов, по длине тени которого можно определить время. Вот так изящно в первой же новелле сборника Джойс намекает читателям на свою роль - автор лишь отбрасывает тень, указывая нам нужные детали, но раскручивать головоломку и делать выводы нам придётся самостоятельно.

Теперь оно звучало для меня как имя какого-то порочного и злого существа. Оно вызывало во мне ужас, и в то же время я стремился приблизиться к нему и посмотреть вблизи на его смертоносную работу
При всей своей лаконичности эта "психологически тонкая новелла" невероятно насыщенна символикой: разбитая священником чаша и неспособность удержать её даже после смерти; его жутковатая, вызывающая дискомфорт улыбка; даже отказ рассказчика от сухарей к чаю и обрывистые, прерванные на середине слова фразы его тёти играют здесь свою строго определённую роль. Все эти детали складываются в единый глубокий и неоднозначный тезис, который красной нитью пронизывает всю новеллу, - о парализующем влиянии как смерти, так и религии на нормальную человеческую жизнедеятельность. И то, как деликатно автор подводит нас к этой мысли - это то, что подкупило меня здесь больше всего. А насколько изящен образ рассказчика, подглядывающего через окно - это своеобразная джойсовская метафора на тему того, что даже непосредственный опыт в некотором роде является вуайеристским, и что человек может наблюдать за своей собственной жизнью отстранённо, как бы со стороны. Джойс определённо раскрылся для меня по-новому, и я обязательно прочитаю весь сборник! Рекомендую - особенно тем, кто хотел бы познакомиться с творчеством писателя, но всё никак не решится. Как говорится, не "Улиссом" единым :)
Читать далее
52 понравилось
2
832
encaramelle
12 марта 2022
Но настоящих приключений не бывает у людей, которые сидят дома: их нужно искать вдали от родины
Продолжаю читать сборник Дублинцы - и я всё ещё не разочарована! Мне кажется, в обычное время этот рассказ вряд ли бы мне понравился, но сейчас он невероятно точно подошёл под настроение.
Эта история произошла с двумя мальчиками, которые грезили Диким Западом и мечтали о приключениях. Однажды они решили прогулять школу и вместо этого пошли слоняться по Дублину и окрестным полям. Там-то им и повстречался этот крайне сомнительный тип с «бутылочно-зелёными» глазами и явно выраженными перверсивными наклонностями. Жутковатая встреча, надо сказать: все эти его разговоры о том, как «больше всего на свете он любит смотреть на красивую молодую девушку» и с каким удовольствием он бы выпорол непослушного мальчика запросто смутят не только юного рассказчика, но и читателей постарше. Но самое напрягающее даже не это: здесь, как и в рассказе "Сёстры", Джойс вновь намекает нам на что-то более тёмное, не говоря при этом ничего конкретного - как если бы вы сидели спиной к сцене и угадывали действие по реакции зрителей:

« Он медленно встал, говоря, что оставит нас на минутку или, вернее, на несколько минут; и, не меняя направления взгляда, я увидел, как он медленно пошел от нас к ближнему краю поля. Он ушел, мы продолжали молчать. После двух-трех минут молчания Мэхони воскликнул:
– Ишь ты! Посмотри, что он делает!
Но поскольку я не ответил и не поднял глаз, Мэхони снова воскликнул:
– Ишь ты!.. Вот старый чудила!
– Если он спросит наши фамилии, – сказал я, – ты будешь Мэрфи, а я буду Смит. »
Что там такое произошло, разве как не то, о чём мы все сейчас подумали? Иначе зачем же мальчик предлагает представиться чужими именами? Мы бессознательно идём на эту невинную хитрость при общении с незнакомцами, когда чувствуем дискомфорт или опасность. В продолжение рассказа "Сёстры", Джойс здесь вновь обращается к теме парализующего действия - на этот раз страха. Мэхони находит любой предлог, чтобы как можно скорее убраться подальше от пугающего незнакомца, но главный герой в исступлении замирает на месте и продолжает слушать его до тех пор, пока не переполнится невидимая внутренняя чаша...
С другой стороны, рассказ навеял очень светлые воспоминания. В своё время я, подобно героям рассказа, решила однажды прогулять учёбу (правда, в летней школе и уже будучи студенткой) и отправилась исследовать Дублин. Маршрут у меня был, конечно, более туристическим, но вот это непередаваемое ощущение лёгкости и свободы, как глоток свежего воздуха, теперь прочно ассоциируется у меня с родиной Джойса. Вот как удивительно - не Париж, где я провела свои первые месяцы самостоятельной жизни, ни какой другой город, но именно этот один день в Дублине стал для меня очень особенным, - а почему я и сама не могу объяснить, наверное, я просто была тогда очень счастлива, и мне хотелось насладиться этим в одиночку.

Школа и дом, казалось, отошли от нас бесконечно далеко, и мы чувствовали себя совсем свободными.
В этом рассказе поддерживается заданное первой новеллой сборника тревожное настроение, но при этом удивительным образом он оказался очень лёгким, воздушным, - такое причудливое сочетание и так филигранно исполненное. Джойс изящно балансирует на грани, полутонами и полунамёками нагнетая атмосферу в душном, солнечном Дублине. Я даже не подозревала, но это оказалось именно то, что мне было так нужно.
Читать далее
51 понравилось
10
1,3K
encaramelle
13 марта 2022
Слово «Аравия» звучало мне среди тишины, в которой нежилась моя душа, и околдовывало меня восточными чарами
Всего лишь третий рассказ сборника - а я уже убеждена, что знакомство с Джойсом следует начинать именно с "Дублинцев" . Удивительно изящная, подобно витиеватой арабской вязи, эта история повествует о юноше, влюблённом в сестру своего приятеля. Он никак не решится не то, что ей открыться, но и просто с ней заговорить. Однажды она вдруг сама к нему обратится, посетовав на то, что не сможет посетить ежегодный благотворительный базар "Аравия", организуемый в Дублине в середине мая в помощь городским больницам - и привносящий в рутинную жизнь ирландской столицы восточную экзотику. И вот в жизни безымянного Ромео замаячила новая цель. Оправившись от потрясения, вызванного самим фактом состоявшегося краткого разговора, герой обещает своей возлюбленной принести с базара какой-нибудь сувенир. Чтобы доказать свою любовь ему придётся вытерпеть скучные школьные занятия, забывчивость дяди и бесконечные опоздания дублинских поездов... Все эти банальные мирские реалии подрывают его планы и в конечном счете препятствуют его желаниям. Всё-таки добравшись до базара, он застаёт лишь закрывающиеся киоски и неприветливую продавщицу с лондонским акцентом вместо грезившейся ему притягательной свободы чарующего Востока. Базар закрывается, и он понимает, что сестра Мэнгана тоже не оправдает его ожиданий и что эта его влюблённость - на самом деле всего лишь тщеславная жажда перемен.

Глядя вверх, в темноту, я увидел себя, существо, влекомое тщеславием и посрамленное, и глаза мне обожгло обидой и гневом.
Рассказ завершается в момент прозрения - однако вместо того, чтобы подтвердить свою любовь действием или осознать, что ему не нужны подарки, чтобы выразить свои чувства, рассказчик просто сдаётся. Так нежная и робкая юношеская влюблённость становится трагической историей поражения. Подобно несбывшемуся приключению в рассказе “Встреча", неудача рассказчика на базаре наводит на мысль о том, что счастье и удовлетворенность остаются чуждыми для дублинцев, даже когда в городе происходят самые необычные события такие, как ежегодный базар. Утомительные события, которые задерживают рассказчика в пути, намекают нам на то, что в повседневной жизни дублинцев Джойса нет места любви - и её отсутствие делает персонажей истории анонимными, в конце рассказчик и вовсе ощущает себя просто "существом". Это невероятно проникновенная история о неудовлетворенной жажде любви и новых впечатлений, с оттенком светлой грусти - Джойсу вновь удалось не просто удивить, но абсолютно покорить меня своим изящным стилем и красотой звучания!
Читать далее
47 понравилось
0
1,1K