Другие территории. Этническое кино: периферийные традиции, воображаемые ретроспективы

Стоит иметь в виду, что сам Ильдар Ягафаров, хоть и живет в Казани, возглавляя местное отделение Союза кинематографистов, родился и рос в Пермском крае. То есть является выходцем из татарской общины, живущей за пределами Татарстана. Как пример для подражания в репликах благородного персонажа поминаются нравы кавказских горцев, готовых все как один встать на защиту члена родного клана. «Большая семья» подается в картине как бесспорная ценность, цепь единства, скрепляющая народ. «Ретроградная» позиция режиссера вступает в противоречие с логикой модернизации (и практикой глобализации). В актуальном кино стран Востока (его показывают в Казани на ежегодном Фестивале мусульманского кино) торжествует другая тенденция: борьба ведется не за укрепление кланов, не за возрождение патриархальных порядков, а за эмансипацию личности, за обретение индивидом свободы от удушающих пут и запретов, навязанных уставом «большой семьи» и произволом ее патриархов.

Не перерезана до сих пор пуповина, связующая татарский кинематограф с национальным театром (который сохраняет стабильную популярность у представителей всех социальных групп). В местных фильмах солируют в основном звезды казанских подмостков, играющие «размашисто», чтобы их посыл смогли распознать зрители, сидящие в самых дальних рядах зала.
Эта манера приемлема для телеспектаклей, но из‑за избыточности напора (и недостаточности нюансировки) выглядит неуместной в большом кино. Условные социальные маски, готовые характеры-типажи переходят в нынешние сценарии из репертуара национальной классики, из пьес, что были написаны много десятилетий назад, еще в советское время (в современном контексте «колоритные типы» из прошлого века — анахронизм). Театральные корни питают основные жанры массового кино — «народные» комедии и деревенские мелодрамы.

Стоит упомянуть о казусе «Белого ягеля» (2014). Фильм для «федерального» зрителя снял на Ямале Владимир Тумаев, режиссер из Москвы. На роли оленеводов были приглашены актеры из Бурятии и Якутии, чьи антропологические типы заметно отличаются от ненецкого. Традиционный костюм неудобен для чужаков, чужд им и обиход полярных кочевников. Местный люд появляется только в массовках. Советский кинематограф не заботился об аутентичности персонажей: условных аборигенов Арктики играли обычно актеры из других регионов страны: киргизы, казахи, тувинцы15. Нынче подобный подход к национальной «фактуре» представляется устаревшим, ибо лишает фильм визуальной и поведенческой достоверности

Вероятно, opus magnum режиссера можно считать картину «321‑я сибирская» (2018), рассказывающую о героической дивизии, набранной из сибиряков. Действие происходит на линии фронта, в разрушенном Сталинграде (натурные съемки велись в Сибири, а не в Поволжье). К сожалению, тон в этом кино задают стереотипные представления о «дружбе народов», идеологемы, заимствованные из сталинских лент о Великой Отечественной войне. Стоит отметить, что, в отличие от фильмов, повествующих о Второй мировой, которые были сняты французами арабского происхождения или афроамериканцами, в российском региональном кино акцент с межрасовых и межнациональных конфликтов переносится на идеализированное «братство» представителей различных этнических групп. Тенденция отчетливо проявилась в якутских военных драмах, снятых к 75‑й годовщине победы в Великой Отечественной войне (вышли в 2021 году): «Сердце солдата» (реж. Руслан Тараховский) и «Рядовой Чээрин» (реж. Дмитрий Кольцов). Фильмы этого типа — вольно или невольно — способствовали укреплению официальной патриотической мифологии.