Wiedźmin. Rozdroże kruków

книги должны были оказаться источником всяческих знаний и ключом от всех тайн. Так оно и вышло.

Я не наёмный убийца и не пёс на побегушках. Во-вторых, двести крон за убийство — это смех, а не деньги

Эльфы — создания разумные, – молвил он, – и убивать их я не стану

В силу именного указа от тысяча сто пятидесятого года... изданного Дагридом, королём Каэдвена и пограничных Марок, во-первых: ведьмакам дозволяется свободное осуществление ремесла на территориях Королевства и Марок, и изымает оных из-под юрисдикции местных властей..

— Повязка. На волосы. И чтобы скрыть этот безобразный шрам на лбу. Такой шрам бросается в глаза, каждый его запомнит. А ты, как мне кажется, предпочёл бы не оставаться ни в чьей памяти. Носи повязку.

Подавляющее большинство людей, утверждающих, что насилие и жестокость для них морально неприемлемы, попросту не способны применить силу даже для самозащиты, защиты близких – или когда это действительно необходимо. Это называется: выдать бессилие за добродетель.

Высогота из Корво

— Позволишь слово на прощание?
— Конечно. — Он вскочил в седло. — Конечно, Неннеке.
— Месть, — сказала она, открывая ворота, — это радость только для умов мелких и примитивных.
— Знаю.
— Месть поставит тебя вне закона.
— Знаю.
— Езжай же и...
— Да?
— И перебей этих сукиных детей.

медицинская помощь, оказываемая женщинам, закону противоречит и наказывается. Выдумали это, понятно, мужчины. Ха, если бы это они беременели, то прерывание беременности объявили бы святым таинством и проводили бы его с молитвами, благовониями и хоральным пением…

Воет ветер зловещий, тьма сгустилась над лесом

И во мраке средь древ затаилися бесы

Зло крадется во мгле, время кликать подмогу

Ну, где ты, ведьмак, нам осталось немного!

Только эхо ответит последнему крику

Растворится в ночи – и вновь станет тихо

С берёз алый цвет языком слижет мрак

И взывали напрасно – не явился ведьмак

Анонимная баллада, ок. 1150 года от Возрождения

Раз уж зашла речь о безналичном расчете, то не принимай никакого бартера. Бывает, что за работу тебе предложат полутушу свиньи, связку кур или ночь с местной красоткой. Особенно последнее предложение может показаться тебе заманчивым, но, повторяю, никогда не соглашайся. И речь тут не только о том, что от подобного бартера трудно рассчитать мою комиссию. Не порти рынка. И собственной репутации. Потерять легко, вернуть трудно.

Привратником оказался тот еще амбал. На нем была куртка из кроличьих шкурок. Чтобы пошить куртку для человека нормальных размеров, таких шкурок нужно было штук тридцать. Привратник отличался от обычного человека примерно еще на тридцать.

" - ...А мать Ассумпта очень занята. Не знаю, примет ли тебя.

• Пока не проверим - не узнаем.
• Ишь какой умник."

Дурное время для ведьмаков, о котором я сказал, быстро прошло. Люди поняли, что столкнувшись с монстром или чарами, помощи они могут ожидать исключительно от вас, и ни от кого иного. Любить вас в Каэдвене все равно нигде не любят, на шею не бросаются и цветов под ноги не сыплют, но когда беда, то зовут на помощь и готовы за нее платить.

Здорово бить кулаком, правда? Это так приятно и естественно, ну просто атавизм какой-то. Тем более что иногда иначе и не выходит, особенно, скажем так, в аффекте. Однако когда аффект уступает место разумному расчету, необходимо помнить о грозящих серьезных травмах ладони, запястья, пальцев, а то и всего сразу. Порой удар голой рукой приводит к худшим результатам для бьющего, чем для избитого.

– Ты, наверное, отдаешь себе отчет в том, – начал Хольт, ведя Геральта в амбар, – что в деле с тем дезертиром от петли тебя спасло буквально чудо. Ты убил человека мечом. Никого не волнует, была ли это самооборона или помощь другой невинной жертве. Ведьмаков не любят. За убийство человека можешь очутиться на виселице, по приговору суда или в результате бессудной расправы. Поэтому против людей лучше меча не обнажать. Против людей есть другие способы.

Невзирая на хромую ногу, Хольт извернулся в молниеносном полуобороте и на миг вошел с противником в контакт – из которого тот вылетел словно из пращи, треснулся головой о цоколь колодца и растянулся на мостовой.
– Ай! – закричал Хольт. – Человек упал! Человеку плохо! Помогите ж ему, добрые люди!
Добрые люди стояли, пялились и не особенно торопились прийти на помощь.

Вокруг весна, на вербах сережки, птички запели, ручеек тихонько журчит. Из деревни сельским хозяйством тянет. То бишь прокисшим молоком и говном.