Вишневый сад

Честно говоря, писать этот отзыв крайне неловко. Прошла неделя после прочтения, а я к своему стыду практически не помню сюжет. Помню только последние три буквы.
Помню только наглого профессора, кучу рассуждений о веке нынешнем и веке будущем, ну да это такое общее место у Чехова во всех пьесах, видимо, что неудивительно, что именно это в памяти и остается. И атмосфера сельско-дачная отличная, но и это все тоже было в других пьесах. Не могу назвать ни одной отличительной черты конкретно "Дяди Вани". Мне кажется, все, что я помню, уже было в других его пьесах. Ужас.

Чехов хорош для читателя в любом возрасте. И еще при повторном чтении именно с ним замечаю сильные изменения в себе. Он для меня - лакмусовая бумажка. В школе герои "Вишневого сада" разделились на нелюбимых, симпатичных и нейтральных. В этот же раз поняла, что все они - отрицательные герои. И сверху еще, как обухом по голове, такой финал.

Описываемые события происходят после отмены крепостного права, когда помещики старого типа, оказавшиеся неспособными перевести хозяйство на новые рельсы, становившиеся бессильными от одной мысли о "пошлости дач", разорялись и уходили в тень. На их место уже твердой поступью вставали новые люди - разбогатевшие собственным трудом, умом и не имевших предрассудков о пошлости, о способах зарабатывания денег.

В этой маленькой пьесе Чехов вывел в своих героях все существовавшие типажи людей. Из высшего сословия - разорившаяся Раневская Любовь Алексеевна, не способная удержать в руках ни монеты, не способная принимать решения и наоборот выбирающая все худшее из возможных вариантов. В своем эгоизме, она не делает ничего, чтобы спасти имении. Захлебываясь жалостью к себе, продолжает разбазаривать оставшиеся деньги. Ей нет дела до дочери, до людей вокруг, до этого вишневого сада. Все только слова и снова бесконечная жалость. Потеряв этот символ былых времен, она уезжает в Париж к мужчине, разорившей ее, причине многих несчастий и страданий. Как личность она никакая, хорошим человеком ее назвать тоже нельзя. Она - все старое и отжившее. Гаев Леонид Андреевич - второй из этой семьи, ленивый и блеклый. Если Раневская будет как будущие белоэмигранты скитаться по Европе и перебиваться с крохи на кроху, то этот будет страдать, но оставаться, пытаясь хоть как-то подстроится под действительность. Но он окажется слишком ленивым и вылетит с прибыльной должности, все сильнее скатываясь на дно. Он тоже свое отжил как тип. В эту же топку летит Симеонов-Пищик Борис Борисовчи - вечно всем задолжавший и ничтожный. Какое-то время еще посопротивляется помещик, желавший купить имение, но его сметет грядущие революции. Чехов до них не дожил, но нам знание о них помогает понять насколько он был хорош.

Отдельные интересные типы - это Лопахин Ермолай Алексеевич - будущее, уже не так скованное сословными предрассудками, разодетая как барышня Дуняша и лакей Яша, узкий умишко в сочетании и с невероятным снобизмом. Они вытесняют и окружают помещиков, пугая читателя еще больше, потому что они же ничем не лучше помещиков, а еще хуже. У них нет культуры, традиций, а только желания и та самая пошлость.

Сочувственно можно отнестись к Ане с Варей, которые пострадали от рождения не в то время и не в том месте, но Варя вечно истерит, а Аня уже глядит в будущее, которое ее погубит, скорее всего, внимая каждому слову вечного студента. Этот Трофимов Петр Сергеевич - очень интересная фигура, олицетворяющая тех самых интеллигентов, думающих о народе, но ничего не делающих для них. Он полон идей, разочарован в жизни и громит других интеллигентов, когда сам из себя ничего не представляет, кроме грязных галош и умения говорить мудрено.

Самый печальный образ - это Фирс, верный слуга, отказавшийся от вольной и до последнего часа прислуживающий хозяевам, которые в конце концов его оставили запертом доме.

Пьеса оставляет после себя очень тяжелый след. Столько в ней негатива, желчи, боли и лопающихся струн. Но как же она хороша!

Обе пьесы из этого сборника про невозможность остановить жизненное увядание. Ты можешь быть молод, можешь быть стар, прогрессивных взглядов или потворствовать старым жизненным укладам. В конечном итоге все мы окажемся в одной точке.

Раньше я иначе воспринимала эти пьесы. Мне было жаль погубленного Вишневого сада, но я видела в этом открытие какого-то нового пути. Не будет сада, но будет что-то еще. Жизнь она не стоит, она движется вперед. И сейчас это движение вперед, я воспринимаю как движение к концу. Может быть и символично, что покидая старый дом, хозяева оставили там верного слугу. Просто забыли его. В новой жизни нет места для старых вещей. Раньше мне было его очень жаль Фирса. Сейчас я сама Фирс.

А еще я дядя Ваня. Про него вообще очень грустно рассуждать. Отдать половину жизни на благо других людей. Настроить вокруг себя воздушных замков о дальнейших перспективах. Обмануться, раскаяться, но снова вернуться к тому же. Знаете: сам пошутил, сам посмеялся. Только здесь не про смех.

Я часто ловлю себя на мысли, что тоже делаю что-то о чем меня не просили и жду потом благодарности. А если не благодарят, то обижаюсь. За пистолет не хватаюсь, конечно, но бросаю угрюмые взгляды, которые чаще всего даже не замечают.

Быть дядей Ваней сложно. Он добрый, самоотверженный, умный. Но его стремление принести себя в жертву меня одновременно и умиляет, и отталкивает. Он опекает Соню, он любит Соню как родную дочь, но вместе с этим он «лепит» из нее себя же самого. Соня сама уже готова стать жертвой чего-нибудь.

Вокруг кружит жизнь. Дом пустеет. Дядя Ваня и Соня снова остаются в своем мирке, который создали. Это их зона комфорта. Выходить из которой они планируют, только после смерти.

И снова возвращаюсь к первой части книги. Фирс просто стал жертвой образного мышления. Его фигура олицетворяла собой ушедший дух старого времени. Он умер забытый всеми, в старом заколоченном доме, где прошла вся его жизнь. Но я никак не могу перестать думать о тех, 87 годах, которые он ходил по земле. Каждый раз, читая «Вишневый сад», я представляла, что просто оставили за кадром то, как о нем вспомнили, как вернулись, устроили достойные похороны. Я где-то читала фанфик о том, как Герасим не утопил Муму. Так может напишут о том, что старый слуга достойно завершил свой жизненный путь и умер в кругу тех, кому он преданно служил и безгранично уважал? Я бы почитала.

!!!Внимание спойлер!!!
Так получилось, что пьес Чехова я прочитал совсем немного. "Вишневый сад" всего лишь третья. Две другие оставили у меня ошибочное впечатление о всей драматургии Антона Павловича. Это не менее известные Чайка и Три сестры . В обеих пьесах все персонажи просто маялись от безделья, если совсем вкратце. Здесь же движуха была, и вполне жизненная. Брат и сестра вынуждены за долги продать свое родовое имение, вместе с чудесным вишневым садом, с которым у них связано множество воспоминаний. Уже дана вольная крепостным. Бывший управляющий, втиравший разные идеи как можно было бы вложить в прибыльное дело имение, после того, как окончательно и бесповоротно был отвергнут, взял и перекупил имение у нарисовавшегося на горизонте покупателя. Все его планы включали в себя вырубку вишневого сада, потому и отказывались от них хозяева.
К слову сказать, вишневый сад они все-равно потеряли. И, если включить циника, надо было соглашаться. Но как продашь своё детство, свои воспоминания, свой дом? У сестры две дочери, которые гораздо проще к этому относятся. Продали и продали, зато заживем по новому теперь. Это младшая переполнена восторгом от ожиданий чего-то нового в жизни. У неё ухажер из студентов, задурил себя и её мыслями о том, что, мол, вообще собственность это вчерашний день и не нужно иметь никакого постоянного дома. Старшая дочь имеет симпатию к управляющему, управляющий к ней тоже имел симпатию, но вот ситуация поменялась, он уже барин, а она прислуга, и никакого предложения руки и сердца не происходит, чего все ожидали. Такой, как выразился Задорнов, высунувший голову из г*вна со словами "вау", не только управляющий. Бывший уже крепостной с хозяйкой проживавший в Париже, так и вовсе на всех глядит, да приговаривает "быдло", даже на собственную мать. Есть и еще один бывший крепостной, старенький дед, няньчивший еще хозяев, когда они были детьми, так он и вовсе не может понять и принять свалившейся на него внезапно воли, что ему с ней делать. Его попросту все забыли, закрыли и уехали. Только за кадром раздается тюк, тюк - это рубят вишневый сад...

Чехов - мастер слова, знаток души русской...
Красиво в очередной раз разложил по полочкам - кто есть кто. Каждый персонаж прекрасно символизирует того или иного члена общества великой и могучей... и ничего не изменилось спустя столетие... И как обычно, человек, говорящий правду, обществом не принимается, даже частенько осуждается. Ход его мыслей неприятен большинству. Всем хотелось бы, чтобы он помолчал...

До прочтения название "Дядя Ваня" всегда почему-то ассоциировалось с каким-то дяюшкой, немножко дурачком или добродушным дедушкой. А вот совсем и нет. Смысл достаточно глубокий, и Ваня - имя, которое едва звучало на самом деле. Скорее и чаще всего по имени-отчеству назывался этот главный персонаж. Хотя изначально он совсем не казался главным.

Все хорошо в этом произведении, есть только один момент, который насторожил - с какой-то стати эта неприятная семейка решила перебраться жить в Харьков... в свете последних лет, хм... не охота комментировать. Но хотелось бы все же узнать, чего в своей распрекрасной стороне не остались. Городов-то много.

А вот Сонечка осталась, оканчивая пьесу шедевральным выражением:

(дяде Ване совет)

29 и 30 октября 2022, премьера спектакля «ДЯДЯ ВАНЯ» в постановке Народного артиста РМ Александру Козуб

Не берусь ничего утверждать, ниже будут сугубо субъективные впечатления. Не знаю, может, все эти моменты - этакая авторская задумка, но!..

Во время чтения пьесы мне казалось, что местами из текста "выпадали" целые куски, иначе объяснить эти бессвязные диалоги я никак не могла. Герои не разговаривают друг с другом или аудиторией, они все на своей волне, в своих мирках, каждый не видит дальше своего носа и не слышит никого вокруг себя. Их разговоры пустые, непонятные, несвязные. Общая канва сюжета прослеживается уже постфактум, когда все уляжется немного в голове.

Не знаю, что Чехов подразумевал под каждым образом. Кого он видел за лицом Любови Андреевны? Ленивое глупое дворянство, неспособное к труду, созиданию, мудрости? Что он вкладывал в Лопахина? Прогрессивно настроенное про-капиталистическое человечество будущего? Кто тогда Фирс? Отжившие, устаревшие, забытые за ненадобностью рамки былых приличий?

Ломать - не строить. Нетрудно вырубить вишнёвый сад и на его месте разбить участки под дачи. Несколько взмахов топором - и нет того дерева, чей росток проклюнулся из косточки с полтораста лет назад. Ухаживать за садом, возродить производство, наладить продажи - долго, муторно, сложно. Время реформ прошло, настало время революции. Нужно вырубить прошлое на корню, выкорчевать из благодатной почвы людских душ, забыть, отринуть, сжечь и уничтожить, и на голом пустыре воздвигнуть что? Дачи. Денег это принесет, конечно, достаточно. Но видится ли это разумным, правильным, мудрым? Сейчас и мне - нет. В начале прошлого века, возможно, так и было нужно, по-другому, наверное, было уже нельзя.

Неприятные впечатления. Пьеса неприятная.

С этой пьесой у меня много всего связано: разных воспоминаний, интересных фактов, предположений...

Для меня было открытием, что во времена Чехова ударения "вишневый" и "вишнёвый" в словаре Даля считались одинаково правильными. Однако Чехов настаивал, что название его пьесы следует читать именно как "Вишнёвый сад". А сейчас, как известно, вариант ударения на первый слог в этом слове считается устаревшим...

Содержание пьесы, конечно, не менее интересно, чем такие языковые метаморфозы (на то он и живой язык, чтобы меняться). Вот например: из всех героев "Вишнёвого сада" мне больше всего запомнился Лопахин. И почему это, думала я, его радость от покупки вишнёвого сада так быстро угасла? Когда читала пьесу только в первый раз, возвращалась перечитать этот момент: может, я что-то не так понимаю, у него отобрали этот сад, что ли? И ещё меня волновал второй вопрос: хоть этот момент и кульминационный, ведь Чехов всё же написал пьесу не о простом мужике, который "купил имение, где отец и дед были рабами, где их не пускали даже на кухню"?

А потом я столкнулась с такой точкой зрения: да Лопахин просто любил Раневскую! В самом деле. Было ему, как он говорит, лет пятнадцать, когда отец ударил его в лицо кулаком, пошла кровь из носу, и Любовь Андреевна, тоже тогда ещё молодая (и красивая) помогла мальчику умыться, успокоила его... Неудивительно, что после этого он проникся к ней каким-то чувством. Благодарностью или чем-то большим? И её имение ему хотелось защитить, вот только никаких разумных предложений Раневская не слушала...

Ещё одним запоминающимся моментом в этой пьесе, а, точнее, даже вне её, стало дерево. Вишнёвое маленькое деревце, искусственное, правда, но очень красивое, которое как-то принесли на литературу, в честь этой пьесы, так сказать. Эх, а вот яблоки, появление которых было приурочено к изучению "Антоновских яблок" Бунина, были настоящими, настолько, что их съели. Впрочем, Бунина я всё равно не люблю, тем более что яблок мне не досталось!

И не могу не вспомнить о двух постановках "Вишнёвого сада": на одну я ходила, о другой слышала. Та, на которую я попала, была... В общем, она побудила меня в который раз перечитать пьесу. Увидела я, как Лопахин таскает Петю Трофимова в объятьях по сцене, услышала вот этот диалог:

И долго сидела в задумчивости, вспоминая, было это в самой пьесе или нет. Оказывается, и вправду было. Тогда я по-настоящему осознала мудрую истину: пьесы созданы не просто для того, чтобы их читали, а в первую очередь для просмотра на сцене! И ещё одну вещь: при желании можно где угодно увидеть что угодно... А если это вдобавок кому-то угодно, так и тем более.

Что же касается второй постановки, то дело с ней обстояло предельно просто: заплакананные люди выходили из театра, прохожие с удивлением спрашивали их:

- Да что же вы смотрели такое грустное?

• Ком... комедию! - утирая платком слёзы, всхлипывали зрители.

  Хоть Чехов и не считал свою пьесу драмой или трагедией, но последняя сцена с забытым, одиноким Фирсом - это... это действительно никак не комедия. Но пьеса на все времена!

Антон Павлович все-таки гениальный писатель. И что интересно - очень разнообразный, непохожий на самого себя и каждый раз новый. "Дядя Ваня" - лишнее этому подтверждение.
Замечательная, простая, но при этом глубокомысленная и жизненная пьеса. В одном маленьком произведении масса философских изречений, филигранного юмора и драматизма. Каждое действующее лицо - своя история жизни, свои горести и печали, свои радости и влюбленности. И все это на таком маленьком бумажном эпизоде. Потрясающе!

P.S. Кто знает хорошую постановку - порекомендуйте, пожалуйста. Глаза разбегаются.

Есть пьесы, которые открываются медленно — не с первого акта, не с первой реплики. "Дядя Ваня" именно такая. Сначала я будто наблюдаю за чужими судьбами издалека, не вмешиваясь. Постепенно Чехов незаметно втягивает меня в этот дом, где тихо гудит боль и надежда. Неспешное повествование, будто осенний ветер, сначала касается легко, а потом пронизывает до костей.

В этом доме каждый страдает по-своему, но почти никто не замечает заботу и любовь рядом. Привычка, усталость, эгоизм — они словно пыль на мебели, которую перестаёшь видеть, но она всё равно есть. Особенно тронула судьба Сони. Её внешность — словно преграда для счастья, и от этого становится обидно за неё. Но её душа — светлая, бесконечно терпеливая, добрейшая. Соня не ждёт признания, не помнит обид, просто любит — и этим вызывает у меня восхищение.

Её боль не возникает из ниоткуда. Она — отражение того, как доктор Астров, человек с мечтой и идеалами, не способен разглядеть её свет. Астров — обаятельный, умный, глубоко разочарованный жизнью. Он спасает леса, думает о будущем, но не видит того, кто рядом. Его взгляд всегда скользит мимо Сони, устремляется к Елене Андреевне — женщине красивой, но несчастной. Её красота не приносит ей радости. Она окружена вниманием, но внутренне одинока. Молчаливое страдание Елены — будто тень на ярком солнце, противопоставленное тихой силе Сони. В этом любовном треугольнике нет страсти — здесь невозможность, потеря, немота чувств.

Дядя Ваня — ещё одна фигура боли. Он прожил жизнь в тени профессора Серебрякова, которому жертвовал свои годы и мечты. Профессор оказался эгоистом, равнодушным к чужим жертвам. Ваня не герой, не мученик — он просто человек, который однажды понял, что его жизнь прошла мимо. Этот момент осознания страшнее любого крика.

В финале пьесы Соня и Ваня остаются не рядом, но вместе, каждый со своей тишиной и раненым сердцем. Они не требуют ничего взамен, не жалуются, не рвутся к счастью любой ценой. Их боль — не громкая, но настоящая. Финал — не облегчение, а тихий, долгий выдох. Здесь нет большой надежды, есть только вера, что когда-нибудь наступит покой. Слова Сони о терпении — не утешение, а тихая, упрямая вера, которая вдруг согревает изнутри.

В сборник вошли две пьесы Антона Павловича: "Вишневый сад" и "Дядя Ваня". И если с первую я читала еще в школе, то со второй знакомство случилось впервые.

Чехов - один любимых классиков, поэтому сомневаться в том, что мне понравится любое из его произведение, сомневаться не приходится. О том, что Антон Павлович мастер тонкого юмора и иронии, знают все. Возможно, не всегда получается распознать те или иные "отсылки" за давностью лет, однако "болевые точки" общества в массе своей остаются неизменными.

Чехов мастер смеха сквозь слезы, улыбок сквозь грусть. Возвышенное рядом с приземленным. "Грязное" и небесно-чистым.

Лично меня всегда удивляет способность Чехова через построение диалогов передать атмосферу места, где разворачиваются события. Ты видишь и этот вишневый сад, и старый дом... А еще с легкостью представляешь саму театральную постановку, какой она могла бы быть, даже если сам никогда не видел пьесу на сцене театра.

Отдельно хочется отметить оформление этого издания книги. Чудесное, нежное, воздушное, как и сами героини пьесы.

Сборник чеховских коротких рассказов - моя настольная книга. Теперь рядом с ней лежит и Вишневый сад.