Любовь моя Ана

Голод. Голод имел значение. Голод - это наркотик со вкусом родниковой воды, клубничной жвачки и обжигающего чёрного кофе. Если ты хоть раз испытала, каково это - чувствовать кайф от голода, то никогда уже не вернёшься к нормальной жизни. И я выбрала его. Я выбрала Ану.
Мне нравилось ощущать голод - он стал моим спутником. Испытывая его, я чувствовала вдохновение, а не вину. Я больше всего на свете любила Ану, и она была рядом. Это был наш медовый месяц, который растянулся на годы. О чём ещё мне было мечтать?

Я знала, что красота недолговечна. Дело даже не в возрасте. Дело в голоде. Я знала, что не смогу долго удерживать голодного зверя под контролем. Нельзя победить голод. В конце концов голод победит. Когда-нибудь, я не знала, когда именно, но до тошноты чувствовала ужас подступающей неизбежности. Как бы ни хотелось верить в обратное, но где-то глубоко внутри я понимала, чем грозит голод. Понимала, что у всего есть оборотная сторона. Оборотная сторона анорексии - срыв. Я закрывала глаза и видела себя огромной, как лежбище моржей, тушей. Мне придётся дорого заплатить за худое тело.

И вот этим я занимаю свою голову? Для чего это нужно? Для чего думать о еде каждую минуту? Жить от отвеса до отвеса? Для чего стремиться к нулю? Для чего исчезать?

Я не могу это объяснить. Но знаю, что, испытав однажды, никогда не сможешь забыть ощущение от своих костей. Видеть и трогать свои кости высшее наслаждение, которое мне доводилось испытывать, но всё остальное вокруг превращается в ад - ты выпадаешь из общества, из семьи, из жизни. Перестаёшь быть человеком, или даже кажется, что всё это происходит не с тобой, а ты - маленькая клеточка где-то внутри этих костей.

Я могла чувствовать две несовместимые вещи одновременно. Я чувствовала себя самым несчастным человеком на земле. Я чувствовала себя самым счастливым человеком на земле. Как две эти крайности уживались во мне, не знаю, но противоречия у меня это не вызывало. Это казалось естественным. Я чувствовала себя худой. Я чувствовала себя толстой. Одновременно. Я хотела есть и не хотела есть. Одновременно. Безумие. Ничто в моей системе координат не могло разрешить этот конфликт. Я ощущала себя беспомощной перед этими двумя амбивалентными состояниями. Также я ощущала себя лгуньей. Но что из этого ложь, я решить не могла. Откуда мне было
знать?

Срыв - это помутнение сознания. В этот момент ты забываешь обо всём. О мечте, о стремлении, о том, сколько сил стоил каждый сброшенный килограмм. Всё замещает инстинкт, которому ты не можешь сопротивляться. Со слезами, в истерике, заламывая руки, ты бросаешься на еду. Кажется, что ты умрёшь, если подождёшь ещё одну секунду, и ешь руками всё, что попадается на глаза, сидя на полу, не отходя от холодильника, - замороженное мясо, сухие макароны и крупы. Это продолжается до тех пор, пока ты не сможешь дышать и двигаться.

Это важно: она что-то нам даёт. Если бы не специалисты в клинике, я бы вряд ли когда-нибудь дошла до этого своим умом. Они раскрыли мне глаза на эту неочевидную мысль. Мы держимся за анорексию, потому что она несёт для нас какую-то вторичную выгоду. У неё есть компенсаторная функция она от чего-то нас защищает, будто крепостная стена или цитадель древнего города.

Она действительно всё это время защищала меня от мира, который я воспринимала слишком остро. Я держалась за неё так крепко, как можно держаться за детство, не желая с ним расставаться. Но очень быстро то, что было лекарством, становится ядом.