Там, где дует сирокко

Как странно бывает: мгновение, которое решает жизнь, а ты потом даже не можешь вспомнить и понять – как? Как случилось то, что случилось?

Сколько их, людей, которые не грешат сами, но, прильнув к экранам, жадно впитывают пороки других - пороки, которым нет даже имени в Книге Книг. И поистине, лучше бы они блудили!

Пустыня жестока и всегда была такой, но она неизменна честна.

Никто не поймёт, кто ты, пока сама этого не выдашь. Лучше смотри по сторонам.

Всё-таки чудна судьба человека, и никогда не знаешь, что Аллах начертал ему в будущем. Разве мог подумать он, разносивший в отроческие годы багеты в родной Тиджикже, потерянной в песках времени, что ему придётся не просто бороздить море, но ещё и разбираться во всех шайтанских хитростях новомодной техники? Но захочешь жить…

Пустыня жестока и всегда была такой, но она неизменно честна.

Три года, как умер Махди. А мир не пришёл после этого к своему концу, как бы этот конец ни возглашали бородатые уличные пророки в немытых галабиях, пока избранный Воздающим лежал на смертном одре. Просто, когда его сердце прекратило биться, он умер, как умер бы и самый обычный человек. А мир продолжил жить уже без Него.

В его жизни, пропахшей рыбой и машинным маслом от двигателя катера, было место книгам, хотя не все, кто были с ним знакомы, могли бы в такое поверить. Он читал, как иные пьяницы пили – редко, но запоями. И, как и пьяницы, долго смотрел потом на окружающий мир осоловелыми глазами, пытаясь понять, где он и что он.

тогда… ведь мы все равно не можем вернуться? Потому что они не забыли нас? – Не забыли, конечно, – Замиль повернулась к ней и по её губам скользнула нехорошая усмешка, – такие люди не прощают, если кто-то наступает им на ногу. А мы не просто наступили, а хорошо потоптались.

– Нам повезло, – сказала Джайда, – Аллах был на нашей стороне. – Милость Аллаха, – фыркнула Замиль, – нам ли в такое верить после всего, что мы видели? Ты помогла нам спастись, иначе бы они нас нашли.

– А когда же оно закончится, Замиль? – с горечью спросила Джайда. – Мир толькотолько начал успокаиваться. Зачем опять звать кровь и войну? Разве мы плохо жили? – А разве хорошо?