Кукольная королева

– Память – не та вещь, которой можно доверять безоговорочно. Время стирает её так же безжалостно, как всё остальное.

Самое страшное в жизни редко предупреждает о себе. Оно приходит без приглашения, в самый обычный день, когда ты не успеваешь и даже не собирался прибраться к его визиту. И никогда не спрашивает, готов ли ты его принять.

Джеми предпочитал брать пример с солнца. Солнце, может, тоже человек. Может, ему тоже бывает плохо. Может, ему тоже иногда вставать не хочется. Только солнце никто никогда не спрашивал, может ли оно светить: для него не существует «хочу» или «могу», есть одно лишь «нужно». Вот оно и светит вопреки всему…

Она хочет помочь всем вокруг, даже когда сама отчаянно нуждается в помощи. Она даже в чумазом конюшонке углядит обладателя красивых глаз. Она видит мир прекрасным и удивительным, в лужах замечая не грязь, а отражённые облака. В глубине души она считает жизнь сказкой с обязательным счастливым концом… даже сейчас, когда та её так потрепала.

Порой молчание – самый удобный выход из ситуации.

Сказкам лучше оставаться сказками. Хотя бы потому, что в сказках про борцов с чудовищами обычно не рассказывают о крови чудовищ на клинках. Или крови неосторожных героев.

– Красота, как известно, требует жертв.

– Но желательно, чтобы в конечном счёте жертва всё же осталась жива!

– Любовь – штука такая. Толкает людей на странные вещи.

– Я в таком случае вообще не хочу влюбляться. Если любовь толкает на такое.

– Мне вся эта морока тоже не нужна. Но, думаю, нас не спросят. – Таше внезапно протягивают крепкую мозолистую руку. – Давай только договоримся: как бы безнадёжно мы ни втюрились, постараемся не быть дураками. Никаких тебе «всё ради любви». Не тащиться за любовью в топь, если нас попытаются туда затащить.

Мир не может быть идеальным, пока в нём не живут идеальные люди. Но достаточно добавить в идеал всего одного эгоиста, и он обратит блаженство в кошмар.

– А как же «будьте осторожны»? Опасность грядёт, всё такое?

– Опасностей бояться – заговорщиком не становиться.

– Понятно. Сластолюбец паршивый.

– Я тоже тебя люблю.

– Я понимаю, что сказочные небеса предпочтительнее, – когда воспитанник удостоил его безраздельным вниманием, сказал Герланд, и серебристые альвийские искры блеснули в его зрачках призраками далёких звёзд, – однако порой полезно спускаться на нашу бренную землю.

Крылья… расправить бы крылья, прямо сейчас, сбежать в небо – от непрошеного страха, от непрошеных мыслей, от странной жажды, даже нет – знания, что где-то ждёт тебя нечто иное, новое, большее…

Сказкам лучше оставаться сказками. Хотя бы потому, что в сказках про борцов с чудовищами обычно не рассказывают о крови чудовищ на клинках. Или крови неосторожных героев.

– Борода может быть красивой, а вот твои поросёночьи шерстинки – точно нет!

Взбегая наверх, Таша думала, что в мире куда больше хороших людей и цвергов, чем кому-то может показаться.

– Золото, а не мать, – сказал Гаст, когда Мариэль ускользнула в дом, а они расселись по соломенным креслам вокруг стола. – Моя в жизни не ушла бы. Как же так, дать сыну спокойно поболтать, а она не узнает, о чём… – друг отхлебнул из своей кружки: Мариэль, осведомлённая о грядущем визите, накрыла на троих. – Видно, деликатность у вас в голубой крови. К некоторым маленьким врединам не относится.

Джеми предпочитал брать пример с солнца. Солнце, может, тоже человек. Может, ему тоже бывает плохо. Может, ему тоже иногда вставать не хочется. Только солнце никто никогда не спрашивал, может ли оно светить: для него не существует «хочу» или «могу», есть одно лишь «нужно». Вот оно и светит вопреки всему…