Отныне и вовек

– Великий боже, – произнес он, – сколько же вам лет?
– А как по-вашему? – спросила она.
– Ума не приложу! – воскликнул он. – Вы появились на свет лет двадцать назад. Ну тридцать. Или позавчера.
– Совершенно верно.
– То есть как?
– Я ваша сестра, дочь и одноклассница, правда? Я – та девушка, которую вы пригласили на выпускной бал, но она предпочла другого.
– Это же мое личное. Все так и было. Как вы угадали?
– Я никогда не гадаю, – ответила она. – Я знаю. Самое главное – что вы наконец здесь.
– Вы как будто ожидали моего появления.
– Целую вечность, – был ее ответ.

Да, — еще раз промолвила она.
В комнату он вошел как лунатик. Поглядев через плечо, заметил на паркетном полу свою одежду, словно разбросанную неряшливым мальчишкой. Застыл у льняного сугроба и подумал: «Еще один, последний вопрос. Кладбище. Лежат ли под надгробьями мертвецы? Покоятся ли в могилах усопшие?»
Но было уже слишком поздно. Не успел он и рта раскрыть, как рухнул в сугроб.
И начал, захлебываясь белизной и заходясь криком, погружаться в пучину, но вскоре налетел спасительный шторм, который принес тепло; были какие-то прикосновения и сближения, но он не видел, кто или что привлекает его к себе; он больше не сопротивлялся и уходил на глубину.
Пробудившись, он понял, что уже не может шевельнуть ни рукой ни ногой, а просто отдается на волю волн. И все потому, что он прыгнул со скалы, а вместе с ним кто-то другой, невидимый, и чтобы выплыть, пришлось грести что есть мочи, пока не ударила молния, которая расколола его на полустрах-полувосторг и бросила на это ложе обнаженность тела и души.
Он проснулся еще раз: шторм утих, падение прекратилось, в его ладони замерла чья-то тонкая рука, и он, даже не открывая глаз, понял, что рядом лежит она и ее дыхание неотличимо от его собственного. За окном еще не рассвело.
Она заговорила:
— Ты что-то хотел спросить?
— Не сейчас, — шепнул он. — Потом спрошу.
— Да, — тихо сказала она. — Потом.
И тут — кажется, впервые за все время — она приникла к его губам.