
Электронная
349 ₽280 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Неплохая вроде книга, но и, в то же время, не могу понять что, но чего-то в ней явно не хватает... А чего-то, наоборот, в переизбытке...
Это и не экзотика, хотя, автор, видимо внутренне настаивает, что экзотика. Это и не чистый автофикшн, хотя попытки "честного" описания, вроде присутствуют. Это какое-то описание - заигрывание...
Да, точно. Это заигрывание (вот где переизбыток) перед гипотетической либерально-глобалистской аудиторией: мол, посмотрите, насколько я хорош, ведь я правильно все (русофобские) акценты расставил? Точно, такое ощущение, что есть у них где-то там такой специальный центр (в голове), где специально учат и показывают, как и какие книги и сценарии надо писать, чтобы попасть в ряды правильных (для запада, конечно же), "фестивальных" писателей.

Книга показалось сначала вроде неплохой и даже интересной. Подумал - почитаю впечатления человека, прожившего год (а это был период ковидного ограничения) в одной из поволжских республик. Тем более, что в городе Чебоксары мне в свое время удалось побывать и он мне понравился, в общем-то, как и его жители.
Так вот. Постепенно, по мере чтения начинаешь понимать к чему автор клонит...
А клонит он к какой-то внутренней антироссийской волне, без которой многие сегодняшние писатели просто не могут обойтись почему-то.. То кто-то кого-то убивает пробкой от шампанского, то "имперские гусеницы танков" месят какую-то грязь, то бронетранспортер у него аж 14 метров в длину (и это было бы смешно даже, если бы не было так грустно), то ещё какую-нибудь глупую "экзотику" горе-писатель пытается найти там, где ее нет и это, в конце концов, начинает утомлять и раздражать.

Небольшой дебютный роман редактора Дмитрия Лукьянова о годе ковидного локдауна, который он с семьей провел у родственников жены в Чувашии: в Чебоксарах и одном из окрестных сел. Охватывает промежуток от января до января – в чувашском земледельческом календаре месяцев не 12, а 13, примерно как в лунном.
На те же тринадцать глав, по числу месяцев, русское название каждого дублируется чувашским с объяснением этимологии, разбита книга Взгляд москвича, не мыслящего себя вне бешеного ритма столицы, на спокойную, несколько сонную жизнь провинциального города, столичного лишь по названию; на село, с его вековечным укладом. Хронологичность достаточно условная, так февральский рассказ о сердитом деревенском соседе, потерявшем в пожаре дом, переливается в летнее продолжение его истории
Жена, Лена, которая выросла здесь, чудесными диалогами заземляет как его московитскую имперскость, так и умиление. А маленький сын Миша в том возрасте, когда дети только начинают говорить, равно впитывает русскую речь и чувашскую, звучащую здесь всюду. Ребенок растет, теща с тестем, братья жены, деревенские родственники раскрывают герою-рассказчику здешнюю жизнь, фрагментарно, как открываются окошки адвент-календаря.
Жанрово и стилистически это смешение автофикшена, эссеистики, очеркистики, этнографических заметок, магического реализма. Звучит пугающе, но на самом деле все здесь органично соединено и читается комфортно. Герой покупает на трассе жирных копченых лещей, впервые в жизни попадает в пургу, ходит по грибы, ездит на троллейбусе с кондукторшей, которая всех пассажиров маршрута знает. Не становясь частью этой жизни, даже не претендуя на ее понимание, но спокойно и уважительно гладя на нее со стороны. Умиротворяющее чтение.
И Волга, Атăл, течет себе, чтобы ноги чувашских детей могли входить в одну воду и дважды, и трижды, и сколько-то раз еще…

лучший вид на город не всегда открывается из бомбардировщика

не дом, а место, чтобы переждать плохую погоду истории

память не живёт в ивах, она хранится в кирпиче и мраморе




















Другие издания


